Клэр Макинтош – Заложница (страница 52)
Элис, обезумев от отчаяния, дергает за ремень безопасности какой-то женщины, сидящей в кресле около прохода.
– Вылезай! Вылезай!
Женщина одной рукой сжимает замок ремня, а частыми взмахами другой отбивается от Элис.
– Моя газета заплатила за место шесть тысяч фунтов!
Локоть женщины попадает в цель, и Элис, покачнувшись, плюхается на пол. Из носа у нее течет кровь. Франческа отталкивает от себя Элис, я спешу на помощь, но та буквально валится на Франческу.
– Я заплатила за место, – всхлипывает она.
– Все заплатили.
Франческа отодвигается от Элис, та падает на пол в проходе, вцепившись намертво в привинченную ножку кресла, словно сжатые пальцы спасут ее от моментального выброса из самолета.
Мы не можем сделать ничего.
Если бы нам предстояла более-менее управляемая посадка на воду или на непригодную и не подготовленную площадку, я бы справилась. В конце концов, это наша работа и хлеб насущный, даже если мы надеемся, что подобное никогда не случится. Есть спасательные жилеты, аварийные выходы и трапы… Я бы все это проделала с закрытыми глазами.
Но когда Миссури направит самолет на Сиднейский оперный театр, я не смогу защитить пассажиров от удара при столкновении 350-тонного «Боинга-777» с самым известным зданием Австралии.
Беременная женщина обнимает руками свой большой живот, из ее закрытых глаз текут слезы. Чуть подальше, в другом проходе, я вижу чету Талботов, крепко прижимающую к себе младенца. Внезапно осознаю, как много на борту детей – от едва научившихся ходить малышей до охваченных ужасом подростков. Миссури обрывает едва начавшиеся жизни.
– В Австралии я намеревался покончить с собой, – неожиданно произносит Дерек.
Мы обмениваемся изумленными взглядами. Дерек продолжает говорить – торопливо, словно боится, что у него не хватит времени, будто ему просто необходимо поделиться тем, что его гложет.
– Знаете, у меня ведь нет редакционного задания для освещения этого полета. Я сам заплатил за билет. У меня брат живет в Сиднее, и я думал полететь этим рейсом, а потом опубликовать репортаж в туристическом приложении какого-нибудь издания. Но все они мне отказывали, одно за другим.
Голос у него дрожит, и Франческа сжимает ему плечо. Я понимаю, что тоже должна как-то утешить его, но не могу совместить его состояние со сложившимся у меня мнением об этом человеке. Я достаю из кармана наушники Финли и принимаюсь распутывать провода, стараясь развеять сумбур в голове. Элис перестала строчить сообщения и в ужасе глядит на Дерека, словно в его словах звучит нечто захватывающее и притягательное.
– В прошлом году я лишился работы. Редактор сказал, что я потерял нюх. И добавил, что у меня притупилось журналистское чутье, необходимое для того, чтобы идти в ногу с молодым поколением. Я попытался поработать на фрилансе, но когда отсылал какие-то наметки или задумки, все уже разрабатывали подобные темы своими силами или же не располагали бюджетом. Хотелось ли мне писать для веб-сайта? Кто-то предложил мне начать вести блог, – грустно усмехается он.
Роуэн панибратски толкает Дерека кулаком в плечо, но тот игнорирует подобный жест, намеренно отвернувшись. Жизненный опыт сделал его озлобленным и никому не верящим. Я его понимаю и ощущаю солидарность с ним. Наше ви́дение жизни и отношение к ней формируется действиями окружающих нас людей, их поведением. Я размышляю об Адаме, обо всей испытанной мною горечи в жизни с ним, и чувствую, как она начинает исчезать. Не знаю, сумею ли я простить, но мне кажется, что смогу забыть.
Если представится шанс.
– Да, нелегкие времена, – произносит Роуэн.
Он смотрит на меня, и я еле заметно киваю, пытаясь этим сказать, что все понимаю – Роуэн просто пытался помочь Дереку. Но, по-моему, сейчас никто не в силах ему помочь. Он решился поведать нам собственную историю, огласить свое решение отправиться туда, где жизнь не сто́ит того, чтобы продолжать ею жить.
Дерек смотрит на Франческу:
– Я просто почувствовал себя ненужным. Нет, не только ненужным. Ни на что не годным.
Элис вернулась к телефону, эта история ей явно наскучила.
– Я решил, что все-таки полечу, навещу в Сиднее брата, а потом запрусь в гостиничном номере, взяв с собой столько таблеток и выпивки, сколько в руках уместится… Странно, но я очень этого ждал.
– А теперь…
– Ирония судьбы. Полагаю, голова начинает работать, когда глядишь смерти в лицо. Выясняется, что моя прежняя идея не очень-то меня увлекала.
– Подобное никого не увлекает, – мрачно замечаю я, встаю и поглядываю в сторону Ганга и Замбези, говоря громко, чтобы те наверняка услышали: – Вы ведь не знали, верно? Не знали, что она это задумывала?
Ганг косится на кабину пилотов, потом на Нигера, вскинувшего руки, чтобы усадить на место пассажира, неуклюже вставшего с кресла и заплетающейся походкой двинувшегося по проходу. Он по-прежнему выполняет то, что велено, несмотря на резкий поворот событий. Они радикализованы, понимаю я, да так искусно и эффективно, что даже теперь не спешат прекращать выполнять приказы Миссури.
Я вижу, как Пол Талбот бережно перекладывает младенца Лахлана на руки жены и легонько подталкивает ее к свободному креслу. Но прежде чем та успевает сделать шаг, в кресло падает Джейсон Поук, пристегивается и принимает безопасную позу на случай вынужденной посадки.
– Нам нужно что-то делать, – говорю я скорее самой себе, нежели окружающим.
– Что делать-то?! – визгливо выкрикивает пассажир в первом ряду. Рот у него перекошен от ужаса. – Ничего мы не сможем сделать!
Ганг отступает на пару шагов. Он в растерянности. Куда теперь идти, когда их командир исчез? Наверняка это наш шанс. Я поворачиваюсь к Франческе и остальным:
– Нам нужно проникнуть в кабину пилотов.
– Но взрывчатка… – начинает Роуэн. – Как только мы к ней приблизимся, Миссури… – Он сжимает пальцы в кулак, потом резко их разжимает, имитируя взрыв.
– А если не проникнем, – возражает Дерек, – она направит самолет на оперный театр.
Беременная женщина слушает наш разговор.
– В любом случае нам кранты.
– Если она взорвет бомбу сейчас, то погибнем только мы. Самолет развалится на куски, потом могут быть жертвы на земле. А вот если мы допустим задуманное Миссури, то погибнет множество людей.
– Майна права. – Франческа встает. – Прямо сейчас тысячи ни в чем не повинных людей направляются к оперному театру… Мы не можем допустить…
– А как насчет ни в чем не повинных людей на борту? – раздается голос из противоположного конца салона. Звучат громкие возгласы одобрения, а озлобленные голоса кричат друг на друга. Роуэн смотрит на меня, над переносицей у него появляются две глубокие морщины.
– Вы считаете, что нам нужно оставить любые попытки? – спрашиваю я.
Он на секунду закрывает глаза, словно черпая силы изнутри. Когда он их открывает, они темнеют от отчаяния.
– Нет. Я полагаю, мы уже проиграли.
В той части салона, что ближе к хвосту, встает женщина в розовом топике, словно хочет уступить кому-то свое кресло. Я напрягаюсь, готовая услышать очередные крики и ругань, но когда присматриваюсь, то немного успокаиваюсь. Это врач, откликнувшаяся на нашу просьбу о помощи. Она кладет руки на спинку переднего кресла, словно священник на кафедру. Я гадаю, каково это – не суметь спасти человеку жизнь. Это не дает ей покоя или же она повидала достаточно смертей, чтобы отнестись к ситуации равнодушно?
– Какая же это все глупая трепотня! – раздраженно морщится она, и салон замолкает. Я вспоминаю, с какой неохотой женщина говорила со мной и как я покраснела, извиняясь перед ней за беспокойство. – Брать ли нам штурмом кабину пилотов, оставаться ли на своих местах… – Голос у нее плаксивый, она ядовито пародирует наши споры о плане действий. – Просто сделайте хотя бы что-нибудь. Она в любом случае врубит нас в землю.
– Вам легко говорить! – кричит Джейми Кроуфорд поверх нескольких рядов кресел. – Вы не видели ее пояс смертника! Он просто напичкан взрывчаткой!
Врач закидывает голову назад и заливисто смеется. Смех у нее истерический, и до меня начинает медленно доходить истинный смысл происходящего. Присутствие на борту врача обнадежило меня. Я подумала, как она станет помогать нам спасть людей, как примется оказывать первую помощь раненым и сделает все, что в ее силах, для умирающих.
– Вы представляете, насколько трудно пронести взрывчатку на борт самолета? – продолжает врач.
Я смотрю на часы. Два часа до нашей запланированной посадки в Сиднее. В салоне все пристально глядят на врача, надеясь, что у нее есть какой-то план, хоть что-то, что спасет нас.
– Это же фейк, идиоты, – усмехается она. – У нас нет взрывчатки – там просто провода и пластиковые пакеты. Нет никакой бомбы.
Она – одна из угонщиков.
Нет времени думать о том, что это означает, о том, кто еще может находиться среди нас, скрывая правду.
Бомба Миссури – бутафория.
Если мы сумеем проникнуть в кабину пилотов, то справимся с ней, и Франческа благополучно посадит самолет.
У нас есть шанс.
Я еще смогу сдержать данное Софии обещание.
Глава сорок вторая
5:00. Адам
Я облажался. Опять. Вот когда казалось, что хуже уже и быть не может, что я нанес столько вреда семье и себе самому, я облажался еще сильнее.
– А Бекка вернется?
София потихоньку привстает, голос у нее стал ровнее. Она не такая, как обычно, но кто может оставаться обычным здесь, в подвале?