Клэр Макинтош – Заложница (страница 45)
– Постановочная игра, в какой вам предстоит участвовать, разработана как наиболее приближенная к реальной ситуации, – произнес инструктор. – Физически вы не пострадаете, но психологически по ходу ее развития можете испытать сильный стресс. Если вам понадобится выйти из игры, свистните в свисток, и мы остановим ее.
Мы обменивались нервозными улыбками, надеясь, что никто из нас не прекратит столь захватывающего развлечения.
Мне казалось, мы станем чувствовать себя глупо. Неловко и стеснительно. Игра будет напыщенной, реакции – шаблонными, и сначала так оно, возможно, и было. Те, кто играл бортпроводников, поднялись на борт первыми; мы приветствовали пассажиров и проверяли их посадочные талоны, изготовленные с максимальной степенью достоверности. Провели инструктаж о мерах безопасности, сели на откидные сиденья, а потом «взлетели». Включили звуковые эффекты, и самолет тихо завибрировал.
Табло «Пристегнуть ремни» погасло, раздался звонок, и мы начали имитировать подачу напитков, а гул разговоров между проходами сделал обстановку весьма правдоподобной. И еще более шокирующей, когда раздался громкий удар и чей-то визг. Я подняла голову и увидела мужчину в шапке-маске «балаклава» с пистолетом в руке. Другой мужчина держал нож у горла женщины и тащил ее к двери кабины пилотов, а третий что-то швырнул в проход прямо мне под ноги. Я завизжала и рухнула за тележку, которую толкала перед собой, и неожиданно между кресел поползло разраставшееся облако дыма. Потом еще больше криков и визга, а у меня даже не нашлось времени подумать, что это всего лишь игра.
Жаль, что сейчас я не могу свистнуть в свисток.
Лахлан плачет все громче, и мужчина в дальнем конце салона, сидевший, как и мы, полусогнутым на полу, кричит, чтобы кто-нибудь
– Сам заткнись! – кричит в ответ Пол Талбот.
– Он же целыми часами орет! Это просто наплевательство на остальных!
Это Дуг, теперь немного протрезвевший, но такой же горластый. Его невеста прижимается к нему, умоляя успокоиться и не привлекать к себе внимания.
– Наплевательство? Мы вот-вот погибнем, а вы еще об этикете беспокоитесь? – усмехается Пол.
– Я больше не могу.
Дуг встает, оглядывает салон безумным взглядом, словно выбросился бы из самолета, если бы только сумел добраться до люка.
– Руки за голову! – орет на него угонщик из дальней части прохода, но Дуг будто бы его не слышит. Джинни цепляется за жениха.
– Милый, сядь! Только так можно все это пережить.
– Все это пережить? Мы ничего не переживем. Мы погибнем, Джинни.
Вокруг нас эхом отдаются рыдания, салон охватывает истерия. Те, кто не плачет, смотрят на Дуга и Джинни. А я гадаю, может, это наш шанс проскочить мимо Миссури в кабину пилотов. Но когда я гляжу на нее, она стоит на прежнем месте, не отвлекаясь на эту интермедию.
– Нет. – Джинни вздергивает подбородок, полная решимости сохранять оптимизм. – Мы не погибнем. Долетим до Сиднея, поженимся и…
– Я не могу на тебе жениться.
Воцаряется жуткое безмолвие, и даже с учетом происходящего мое сердце обливается кровью при виде искаженного болью и злобой лица Джинни.
– Ты о чем?
Дуг опускает голову.
– Я тобой увлекся… Все произошло очень быстро, а ты так радовалась, мне не хотелось тебя расстраивать, но…
– Что – «но»?
– Я уже женат.
Голос у него такой, что он вот-вот расплачется, но в окружающих его лицах нет ни капли сочувствия.
– Вот гад! – восклицает кто-то из задних рядов.
– Подходящее времечко выбрал, – бормочет Дерек.
Джинни принимается реветь, а сидящая рядом женщина обнимает ее. Я жду, когда кто-то из угонщиков рявкнет ей: «Руки за голову!» – но им или безразлично, или они этого не заметили.
Я смотрю на угонщика, следящего за передней частью прохода, где мы сидим. Он выглядит таким же потрясенным признанием Дуга, как и Джинни. Не послужил ли этот скандал тому, чтобы показать, что мы все-таки люди, а не безликие заложники?
– Как вас зовут? – с улыбкой спрашиваю я.
– Ганг.
– А по-настоящему?
– Этого вам знать не положено.
– Меня зовут Майна. Вообще-то я Амина, но все звали меня Майной, на английский манер. – Это я помню из вводного инструктажа перед антитеррористическими учениями:
Он смотрит на противоположный проход. Я сижу слишком низко, чтобы определить, на кого он глядит, но мне ясно, что Ганг и сам не до конца понимает ситуацию.
– Соблюдайте требования, и вы не пострадаете. – Он говорит с едва заметным акцентом человека, прожившего в чужой стране гораздо дольше, чем на родине.
– Вы откуда родом?
– Этого вам тоже знать не положено.
– А как получилось, что вы раньше никогда не встречались? – В ответ – гробовое молчание, но я не отступаю: – Она-то ведь вас знает, верно? Миссури? Это вроде как нечестно. Она знает вас, но вам не разрешается знать…
– Ей известно, кто где стоит, вот и все, – бормочет он, скосив глаза, чтобы убедиться, что Миссури нас не слышит. – Она знает наши имена по тому, где каждый находится.
– То есть вы общались только в онлайне?
Франческа подползает ближе, на свободное место справа от меня.
– Еще не слишком поздно выйти из игры, – быстро произносит она.
– Если вы сомневаетесь, то могли бы нам помочь, и я точно знаю, что полиция…
– Молчать!
Ганг сжимает кулак, замахивается, делает быстрое движение рукой вниз, но останавливается в миллиметре от лица Франчески.
– Считайте это предупреждением.
Она отползает назад, остальные собираются в кружок рядом с ней. Но я наблюдаю за лицом Ганга и подмечаю мелькнувшую на нем мимолетную тревогу – не тогда, когда Франческа говорила, а когда занес над ней кулак. Он не ударил ее не потому, что хотел лишь предупредить ее, а потому, что не смог себя заставить довести дело до конца.
Мы сидим слишком близко к Гангу, чтобы говорить о нем. Я жестами показываю это Франческе и остальным, и мы начинаем отодвигаться подальше от него. Дерек встает на колени и потягивается, послушно держа руки на затылке. Когда он возвращается в сидячее положение, то оказывается на целый ряд дальше от места, где находился раньше. Элис выжидает, пока Ганг не повернет голову в сторону, что он проделывает каждые несколько секунд, словно ищет где-то в салоне ответы на свои вопросы. Как только он отворачивается, Элис быстро перемещается на оставленное Дереком место. Мы все медленно отползаем назад, а Ганг этого или не замечает, или радуется тому, что он не в столь тесном соседстве с нами.
Около меня в кресле третьего ряда на краю центрального прохода тихо плачет беременная женщина.
– У вас все нормально? – спрашиваю я, хотя у нее явно не все в порядке. Как и у всех нас.
– Муж не хотел, чтобы я летела. Но он на Рождество работает, а ребенок должен родиться только через шесть недель. Вот я и решила, как бы хорошо побывать дома, где мама немного за мной присмотрит. И вот…
Она умолкает. Я размышляю, а знает ли что-нибудь ее муж, известно ли хоть что-то нашим близким? Если пилот Миссури недостаточно опытен, чтобы постоянно поддерживать связь с авиадиспетчерами, понадобится лишь полчаса, чтобы заметили, что мы потеряли радиоконтакт с землей. Может, все происходящее уже в новостях? Я представляю Адама в гостиной, буквально приклеенного к телевизору; столпившихся в аэропорту журналистов и толпы отдыхающих, у которых в голове не укладывается трагическая значимость передаваемых сообщений.
– Мне очень жаль.
– Не вы в этом виноваты. Они. – Женщина кивает в сторону бара, где видна Миссури, говорящая с угонщиками. – Они ненормальные. А изменения климата, я вас умоляю! Глупее причины и придумать…
– Нет никаких изменений климата, – подается вперед сидящий в соседнем кресле мужчина. – Эту теорию опровергли. Это просто природные циклы. Лет через сто все станут ныть, что на нас надвигается очередной ледниковый период.
– Это что – дискуссионный клуб? Вот она, реальность – перед вами!
– Постарайтесь не волноваться, – советует мужчина. – Повышенное кровяное давление пагубно для ребенка.
Женщина впивается в него взглядом:
– Сколько раз вы были беременны?
– Ну, разумеется, лично ни разу, однако…
– Тогда идите к черту.
Она встает и бредет по проходу. Я приподнимаюсь, когда женщина подходит к Гангу.