Клэр Макинтош – Позволь мне солгать (страница 28)

Билли и Лора уходят довольно поздно. Я провожаю их до тротуара, машу им на прощание, и от холодного воздуха опьянение отступает. Обхватив плечи руками, я стою на мостовой и смотрю на дом. Марк считает, что мы должны продать этот участок и начать новую жизнь. Я знаю, что он прав, но сама мысль о прощании с Дубовой усадьбой причиняет мне боль.

У Роберта Дрейка горит свет на первом этаже, и одна лампочка мерцает чуть выше – наверное, на лестнице. Розоватый бланк объявления о планирующейся реконструкции, который заметил Билли, прикреплен к воротам: табличка висит на проволоке, и мелким шрифтом на бланке напечатана подробная инструкция того, как можно подать жалобу. Наверное, там также указаны сроки рассмотрения ходатайства и адрес, по которому можно обратиться, если есть какие-то возражения против расширения.

Мне кажется, что есть проблемы поважнее, чем ремонт на соседнем участке, в результате которого у нас на кухне может стать темнее. В отличие от моих родителей, которые временами обожали вступать в споры, меня даже сама мысль о возможном конфликте с соседом ввергает в ужас. Наверное, все дело в том, что я была единственным ребенком в семье и не прошла через вечные споры с братьями и сестрами. Как бы то ни было, при малейших разногласиях я скорее начну плакать, чем брошусь отстаивать свою точку зрения.

Я как раз возвращаюсь к дому, когда слышится грохот и звук бьющегося стекла. В темноте мне трудно сориентироваться, я не понимаю, откуда этот шум доносится. Открыв дверь, вижу несущегося вверх по лестнице Марка. Через мгновение он вскрикивает. Я бегу за ним.

– Что? Что случилось?

В детской Эллы сквозит, шторы надуваются, в комнату льется холодный воздух. Окно разбито. Я охаю.

Марк указывает на колыбельку. Она засыпана осколками битого стекла, переливающимися в лучах лампы. В центре колыбельки лежит кирпич с примотанной к нему запиской.

Марк осторожно поднимает кирпич.

– Отпечатки пальцев! – напоминаю я.

Взяв записку за уголок, он склоняет голову к плечу и читает напечатанное сообщение:

«Никакой полиции. Остановитесь, пока не пострадали».

Глава 23

Мюррей

Анна Джонсон выглядела усталой. Под глазами у нее пролегли темные круги, и, хотя она вежливо улыбнулась, открыв ему дверь, Мюррей не заметил в ней и следа былой решимости. Анна провела его на кухню, где Марк Хеммингс убирал посуду после завтрака.

Маккензи с интересом отметил, что, хотя Анна явно была сильной женщиной, все же, когда она находилась рядом со своим парнем, все решения должен был принимать он. Интересно, так вышло случайно или они договорились? И был ли инициатором их отношений Марк? Действительно ли он солгал о том, что не был знаком с Кэролайн Джонсон?

– Простите, я не помешал?

– Нет, вовсе нет. Мы сегодня немного задержались, учитывая вчерашнее.

– Вчерашнее? – На сушке Мюррей заметил несколько вымытых бокалов и улыбнулся, пытаясь снять непонятное ему напряжение в комнате. – Хорошо провели время?

Он перевел взгляд с Анны на Марка, и улыбка сползла с его лица. Анна возмущенно открыла рот, ее глаза метали молнии.

– Хорошо провели время?! Да что за…

Марк поспешно подошел к ней и обнял.

– Все в порядке. – Он повернулся к Маккензи. – Кто-то бросил кирпич в окно детской. К кирпичу была примотана записка. Если бы наша дочь в тот момент находилась в колыбели, она могла бы погибнуть.

Мюррей достал блокнот.

– В котором часу это произошло?

– Около полуночи, – ответила Анна. – Мы…

– Нам действительно нужно все это повторять? Мы вчера не спали до двух часов ночи, давая показания.

Только теперь Маккензи заметил на кухонном столике бумаги: визитка с контактными номерами отдела расследования, брошюра Службы помощи потерпевшим с номером телефона, обведенным ручкой. Блокнот пришлось спрятать.

– Нет, конечно же нет. Я свяжусь с полицейскими, которые брали у вас показания, и удостоверюсь в том, что они получили всю необходимую информацию.

– Они спросили у нас номер дела. – Марк прищурился.

У Мюррея знакомо засосало под ложечкой.

– Того, другого, связанного с открыткой?

Когда Маккензи только пришел на работу в полицию, он взялся за одно расследование, которое потом вышло ему боком. Сержант, резковатый мужик из Глазго, вызвал Мюррея к себе в кабинет, осведомился, почему ничего так и не сделано «по этому делу, где и расследовать-то нечего, молокосос!», и отправил Маккензи патрулировать улицы. Он стоял под дождем, капли стекали по его шлему, а под ложечкой посасывало. Три недели, как вышел на работу, – и уже наорали. Неужели это все? Неужели теперь он не пройдет испытательный срок?

Но это было не все, и испытательный срок он прошел. Может быть, как раз потому, что после того случая Мюррей поклялся относиться к каждому потерпевшему с сочувствием, но действовать строго по правилам.

А в этот раз он действовал не по правилам.

– Не волнуйтесь, – с напускным спокойствием сказал он. – Я вернусь в участок и во всем разберусь.

– Почему нам не сказали номер дела? – Анна подняла малышку из качалки и подошла к Маккензи. – Вы ведь расследуете как полагается, правда?

Мысленно положив руку на сердце, Мюррей кивнул.

– Уверяю вас, так и есть.

«И это лучше, чем если бы я передал его в департамент», – подумал он. Тем не менее волнение не угасло: Маккензи представлял себе, как прямо сейчас кто-то в участке задался вопросом, почему, собственно, Мюррей Маккензи, полицейский на пенсии, который теперь работает в Лоуэр-Мидс как гражданский и допущен только к приему заявлений от пострадавших, расследует потенциальное убийство.

– На самом деле я хотел кое-что уточнить. – Мюррей достал из кармана визитку, которую Сара обнаружила в ежедневнике Кэролайн Джонсон.

– Мистер Хеммингс, вы никогда не встречали родителей Анны?

– Именно так. И я вам об этом еще вчера говорил. Именно из-за смерти родителей Анна-то ко мне и обратилась.

– Точно. Итак, когда вы познакомились с Анной, вы впервые услышали о ее… – Маккензи попытался подобрать подходящее слово, сочувственно улыбнувшись Анне. – Ее ситуации?

– Да. – В голосе Марка уже явственно слышалось раздражение.

Он что-то скрывает? Мюррей протянул ему визитку:

– Это принадлежит вам, мистер Хеммингс?

– Да. Я не вполне понимаю…

Маккензи перевернул визитку. Анна, с любопытством подавшись вперед, разглядела надпись на обратной стороне карточки. Женщина резко вдохнула сквозь стиснутые зубы и потрясенно уставилась на Марка:

– Это мамин почерк!

– Я нашел эту визитку в ежедневнике вашей матери, – мягко сказал Мюррей.

Марк пошевелил губами, но не произнес ни слова.

– И… что? – наконец нашелся он. – Я не знаю, почему у нее оказалась моя визитка. – Мужчина взмахнул картонкой.

– Похоже, она записалась к вам на прием, мистер Хеммингс.

– На прием? Марк, что происходит? Мама… была твоей пациенткой? – Анна отшатнулась, неосознанно отстраняясь от отца своего ребенка.

– Нет! Боже, Анна! Я ведь сказал тебе, я не знаю, почему моя визитка лежала у нее в ежедневнике.

– Точно. Ну ладно, я просто хотел прояснить. – Маккензи протянул руку.

Поколебавшись, Марк бросил визитку на открытую ладонь Мюррея, причем столь небрежно, что тот едва не уронил ее на пол.

– Что ж, тогда я вас оставлю. – Маккензи вежливо улыбнулся.

«Завари кашу – и отойди», – подумал Мюррей, выходя из дома. Марку Хеммингсу предстояло немало объяснить матери своего ребенка.

Глава 24

Анна

– Можно было бы ожидать, что он что-то слышал о случившемся вчера, правда же? – Марк продолжает складывать посуду в посудомойку. – Левая рука не знает, что творит правая, – абсурд какой-то. – Он нагибается, чтобы расставить тарелки, сдвигая оставшуюся с вечера посуду. Мне кажется, он намеренно тянет время. И избегает моего взгляда.

– Ты был знаком с моей мамой?

– Что? – Он бросает ложки в отсек для столовых приборов.

– Марк, посмотри на меня!