Клэр Макинтош – Позволь мне солгать (страница 25)
«Наша малышка…»
«Поверить не могу».
«Ой, посмотри на вон того мальчонку – надел на выпускной джинсы! Мог бы и принарядиться».
«Ой, ладно тебе, сама в этих брюках в саду возишься».
«Вот я дура, а? Думала, сегодняшний день – праздник Анны! Если бы я только знала, что мне тут показ мод предстоит…»
После вручения дипломов они отвели меня ужинать в «Тейлорс», где гордость папы – как и громкость его речей – все нарастала, а мама украдкой утирала слезы, рассказывая очередному встречному о моем дипломе, хотя я и не могла похвастаться хорошими оценками. К десерту мне уже отчаянно хотелось убраться оттуда, но я не могла лишить родителей этого момента счастья. Я была их единственным ребенком. И первой из семейства Джонсонов, кто учился в университете. Они заслужили этот праздник.
Я так часто просматривала видео с моими родителями, что помню каждое слово наизусть, но это не то же самое, что вживую. И никогда не будет как прежде.
Я закрываю глаза. Запрокидываю голову. Повинуясь порыву, развожу руки в стороны ладонями вверх, краешком сознания думая о том, что, если сейчас кто-нибудь заглянет в окно, я умру от стыда. Но если я
– Мам? Пап? – Мой голос дрожит и срывается в пустой кухне. – Если вы слышите меня…
Снаружи доносятся завывания ветра, шорох веток в саду. Рита скулит. Этот жалобный, пронзительный звук быстро угасает.
Когда мне было одиннадцать лет, Лора показала мне доску уиджа для спиритических сеансов, объяснив, что можно вызывать духов мертвых при помощи стратегически расставленных свеч и доски с тщательно подписанными буквами алфавита, – мы соорудили доску сами.
Она заставила меня пообещать, что я никому об этом не расскажу, и мы ждали следующего раза, когда Лору оставят присматривать за мной, чтобы провести сеанс.
Она приглушила свет и, достав из сумки диск с незнакомой мне музыкой, включила песню какого-то старомодного, как мне показалось, исполнителя.
– Готова?
Опустив кончики пальцев на небольшую дощечку в центре доски, мы стали ждать. И ждать. Я чуть было не хихикнула. Лора жмурилась, на лице у нее застыло выражение глубокой сосредоточенности. Постепенно эта игра начала мне наскучивать. Я ожидала, что мы с Лорой весело проведем вечер, пугая друг друга историями про привидений, как мы делали, когда подружки оставались у меня с ночевкой.
И я толкнула дощечку.
Глаза Лоры распахнулись. Я увидела потрясение на ее лице.
– Ты это почувствовала?
Я энергично кивнула. Лора прищурилась.
– Это ты ее сдвинула? Поклянись, что это не ты ее сдвинула.
– Клянусь!
Лора опять закрыла глаза.
– Тут кто-то есть?
Я осторожно повернула дощечку:
Лучше бы я этого не делала. Лицо Лоры точно смялось, как бумага, слезы хлынули из глаз, повисли на кончиках ресниц.
– Мама?
Я тоже чуть было не расплакалась. Я не могла сказать Лоре, что это я дурачилась, и не могла больше играть в доску уиджа, учитывая, что Лора вовсе не играла. Ее пальцы дрожали. Дощечка не двигалась. Прошло много времени, прежде чем она убрала руки с доски.
– Поиграем во что-нибудь другое? – предложила она.
– Эй, ты в порядке? – робко спросила я. Но Лора уже взяла себя в руки. Она задула свечи и усадила меня играть в «Монополию».
Я созналась только годы спустя. Мы пили вино, и я, вдруг вспомнив, как мы сидели за самодельной доской уиджа, захотела очистить совесть.
– Я знаю, – сказала Лора, когда я покаялась перед ней.
– Знаешь?
– Ну, я догадалась. В одиннадцать лет ты была худшей в мире врунишкой. – Рассмеявшись, она шлепнула меня по плечу и только потом заметила мое выражение лица. – Только не говори мне, что ты терзалась угрызениями совести все эти годы!
Не то чтобы меня это угнетало, но я была рада, что эта история не мучила
У меня покалывает кожу, волоски на затылке приподнимаются один за другим. Я улавливаю нотки жасмина в воздухе.
А затем…
Ничего.
Я открываю глаза и опускаю руки. Глупости все это. Абсурд какой-то. Мои родители мертвы, и я не могу призвать их к себе на кухню, как не могу взлететь, просто раскинув руки.
Нет никаких посланий из мира иного. Никакой одержимости духами. Никакого посмертия.
Марк прав.
Это все – в моей голове.
Глава 21
Мюррей
– Насколько я понимаю, муж в призраков не верит, – уточнила Сара, сидя на черном кожаном диванчике в комнате отдыха в Хайфилде.
– Парень, а не муж. – Мюррей пришел проведать Сару в свой вечерний перерыв, на который ему отводилось ровно сорок пять минут, чтобы успеть поужинать. – Нет, он говорит, что это «галлюцинаторные переживания, вызванные смертью близкого человека».
– Каспер пришел бы в ужас от его слов.
Дверь открылась, и в комнату отдыха вошла молодая девушка, такая худая, что ее голова казалась непропорционально большой. Шрамы испещряли ее руки от запястья до плеча. На Мюррея и Сару она внимания не обратила, взяла с кофейного столика какой-то журнал и снова вышла.
– По словам Марка Хеммингса, до шестидесяти процентов людей говорят, что видели или слышали близких людей после их смерти или же как-то иначе ощущали их присутствие.
– Ну, так в чем разница между этим «диагнозом» и призраками? – Сара пролистывала страницы дневника Кэролайн Джонсон.
В Хайфилде расписание питания было чуть сдвинуто, и все ели немного раньше (как детей угощают чаем вовсе не в пять вечера), и потому Сара сидела, скрестив ноги, на диване и просматривала материалы дела, пока Маккензи поглощал свои бутерброды.
– Понятия не имею.
– Я буду являться тебе после смерти.
– Не надо.
– Почему? Я думала, ты будешь рад меня видеть.
– Я не это имел в виду. Я хотел сказать… Ой, не важно.
Он имел в виду, что Саре не стоит говорить о смерти. Мюррей посмотрел в окно. Погода стояла ясная, и усеянное звездами небо пробудило в нем воспоминание о том, как они с Сарой валялись в парке на пледе, показывая друг другу знакомые созвездия и придумывая названия для созвездий, которых они не знали. Тогда они только начали встречаться.
«Это Плуг». – «А это – Дикобраз». – «Дурашка ты». – «Сам ты дурашка».
Они занимались любовью на влажной траве и ушли из парка, только когда вспомнили, что ничего не ели с обеда.
– Пойдем погуляем? – предложил Маккензи, доев бутерброд. – Вокруг больницы, у?
И искорка веселья в глазах Сары тут же сменилась тревогой. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, и пальцы впились в дневник Кэролайн, будто приклеились.
Это что-то новое – этот страх выходить на улицу. Не агорафобия – по крайней мере, именно так утверждал ее психиатр, – просто еще один фрагмент мозаики тревоги, составлявшей душу прекрасной, веселой, невероятно сложной жены Мюррея.
– Ладно. – Он отмахнулся от этой идеи – а вместе с ней и от своей мечты о том, что Сара вот-вот вернется домой.
«Мелкими шажками, нам нужно двигаться к цели мелкими шажками», – подумал он. Сегодня пятница. Рождество только в понедельник. Еще полно времени. Сара успеет вернуться домой.
– Не замечаешь ничего странного? – Он указал на дневник.
Теперь, когда Мюррей больше не уговаривал ее выйти из больницы, мышцы Сары постепенно начали расслабляться. Она открыла дневник, что-то высматривая.