Клэр Макинтош – Позволь мне солгать (страница 22)

После первого семестра в Уорвике я поехала на выходные домой к Сэм, своей подруге по общежитию. За ужином ее родители не ставили на стол вино, и мне это показалось странным, словно они подали еду без вилок и ножей. Через пару недель я спросила Сэм, не осуждают ли ее родители за употребление алкоголя.

– А почему они должны меня осуждать?

– Разве они не убежденные трезвенники?

– Трезвенники? – Сэм рассмеялась. – Ты бы видела мою маму после хереса на Рождество.

– Я подумала… – Мои щеки залила краска. – Они просто не пили, когда мы с тобой ездили к вам домой.

– Я не заметила. – Она пожала плечами. – Иногда они пьют, иногда нет. Как и большинство людей, наверное.

– Наверное.

Большинство людей не пьет каждый вечер. Большинство людей не наливает себе джин с тоником, едва вернувшись домой с работы и говоря: «Ну, сейчас уже около шести, правда же?»

Большинство людей.

– Ну как, готова? – Марк садится в машину и застегивает ремень безопасности.

Он смотрит в зеркало заднего вида, а потом поворачивается ко мне. Покашливает – такая у него привычка, я это помню по нашим встречам на сеансах. Кашель заменяет ему паузу – словно точка после уже сказанного и подготовка к новой мысли. Этим он будто подчеркивает: «Выслушай меня, это важно».

– После того как съездим в полицию… – Он колеблется.

– Да?

– Мы могли бы подыскать тебе кого-нибудь, чтобы ты сходила на консультацию.

Я поднимаю бровь. «Консультацию». Такой себе эвфемизм. «Обратись-ка к психотерапевту, а то ты вот-вот с катушек слетишь», – вот что пытается сказать мне Марк.

– Мне не нужен психолог.

– Годовщина – всегда нелегкое время. Ты сама себе можешь казаться странной.

– Все страньше и страньше, – шучу я, но Марк не улыбается.

– По крайней мере, подумай об этом. – Отвернувшись, он заводит машину.

Нечего об этом думать. Мне нужна помощь полиции, а не психотерапевта.

Но, когда мы выезжаем на дорогу, я охаю и подаюсь к окну, уперевшись ладонью в стекло. Может быть, мне действительно нужен психотерапевт. На мгновение мне показалось, что вон та женщина… Нет, конечно же, это не мама, но меня поражает острота разочарования, поражает сам факт того, что частичка меня была готова поверить, что это она. Вчера, в годовщину ее смерти, я столь сильно ощущала ее присутствие, что сегодня мне начали видеться призраки.

И все же у меня такое необычное ощущение…

Кто сказал, что призраки не существуют?

Врачи? Психиатры?

Марк?

А вдруг можно призывать души мертвых? Или они сами могут вернуться? Вдруг – ну может ведь быть такое! – мама пытается что-то мне сказать?

Конечно, я не делюсь такими мыслями с Марком. Но, глядя в окно по дороге к полицейскому участку, я отчаянно хочу увидеть призрака, увидеть какой-нибудь знак.

Если мама пытается сообщить мне, что на самом деле произошло в день ее смерти, я буду слушать.

Глава 17

Я слишком долго пробыла здесь. Чем дольше я остаюсь, тем выше вероятность того, что кто-нибудь меня увидит.

Но я должна. Возможно, это мой единственный шанс.

Марк закрепляет автолюльку на заднем сиденье, и Анна садится в машину рядом с Эллой. Захлопнув дверцу, Марк опускает ладони на крышу автомобиля и погружается в раздумья. Его лицо скрыто от Анны, но я вижу его тревогу. Он беспокоится за Анну? Или за ребенка? Или, может, он волнуется вообще по какому-то другому поводу?

Он идет к дому. На соседнем крыльце все еще возится Роберт, притворяется, что переставляет горшки с цветами. Я чувствую, как во мне нарастает паника, хотя он и не может прикоснуться ко мне, даже увидеть меня не может. Марк и Роберт тихо говорят у забора, и я не знаю, долетают ли до Анны те обрывки их разговора, которые слышу я: «…еще скорбит… очень сложно… послеродовая депрессия…»

Я жду.

Они уезжают. Роберт оставляет в покое горшки и возвращается в дом.

Ну что ж, пора.

Мгновение спустя я проникаю в дом и оказываюсь в коридоре. На меня обрушиваются воспоминания – я даже не предполагала, что почувствую что-то подобное, вернувшись сюда.

Как я красила тут плинтусы и округлившийся живот мешал мне наклоняться. Как мы укладывали на ступенях пуховые одеяла, чтобы Анна могла скатиться вниз, как с горки, совсем еще кроха, и ты подбадривал ее, а я зажимала глаза ладонями.

Как мы играли в счастливую семью. Как мы скрывали то, что чувствовали на самом деле.

Как быстро меняется жизнь. Как легко уходит из нее счастье.

Выпивка. Крики. Скандалы.

От Анны я все это скрывала. По крайней мере, это я могла для нее сделать.

Я встряхиваюсь. Время для сентиментальности давно прошло, не стоит думать о прошлом.

Быстро и бесшумно я прохожу по дому, касание мое – легче пера. Я не оставляю следов, не оставляю отпечатков пальцев. Ничего. Я хочу посмотреть, какие бумаги отложила Анна. Мой ежедневник. Фотографии, по которым можно разгадать стоящую за ними историю, только если знать, чем все завершится. Я ищу ключ, по которому все смогут понять, почему мне пришлось умереть.

Но ничего не нахожу.

В кабинете я тщательно обыскиваю ящики, не обращая внимания на ностальгию, охватывающую меня все сильнее с каждой безделушкой, каждой записной книжкой, которую беру в руки. Говорят, в могилу ты ничего с собой не заберешь. Помню, Анна когда-то готовила в школе доклад по истории Древнего Египта, посвященный «погребальным предметам», призванным облегчить переход умершего в посмертие. Она тогда неделями рисовала свою собственную пирамиду с саркофагом и личными драгоценностями, которые взяла бы в мир иной. Ее плеер с полным музыкальным набором. Чипсы – шесть упаковок. Твой и мой портреты, которые она сама бы нарисовала. Любимый шарф, чтобы не замерзнуть. Я улыбаюсь, вспоминая ее проект, и думаю – а что я взяла бы с собой, если бы у меня была такая возможность? Что облегчило бы мое посмертие?

Ключа тут нет. Ни в сумках под вешалкой, ни в ящиках комода в коридоре, где скапливается всякий хлам.

Что же Анна с ним сделала?

Глава 18

Мюррей

– Я нашла ежедневник моей матери за прошлый год. – Анна вручила Мюррею толстую книжицу формата А4. – Подумала, это поможет восстановить порядок ее действий.

Они опять сидят на кухоньке по ту сторону стойки дежурного в участке в Лоуэр-Мидс, где Мюррей говорил с Анной в прошлый раз. На этот раз она привела с собой своего парня, Марка, и вместе они рассказали об одном из самых странных происшествий, которые Мюррею только приходилось расследовать.

Марк Хеммингс, обладатель роскошной темной шевелюры, небрежно сдвинул очки на лоб и расселся, положив лодыжку правой ноги на колено левой и опустив руку на спинку стула, на котором устроилась Анна. Она, казалось, занимала в два раза меньше пространства, чем он, замерла на самом краешке сиденья, подавшись вперед, скрестив ноги и сложив руки в молитвенном жесте, будто тут была церковь, а не полицейский участок.

В ежедневнике обнаружились многочисленные листовки и визитки, вложенные между страниц, и, когда Маккензи распахнул книжицу, на стол выпала фотография.

– Простите, это я ее туда положила, чтобы она не помялась. – Анна потянулась за снимком. – Хотела вставить в рамку.

– Это ваша мать?

– Да, в желтом платье. А вторая девушка – мамина подруга, Алисия. Она умерла от астмы в тридцать три года. Ее дочь Лора – мамина крестница.

Мюррей вспомнил записи констебля Вудварта: «Лора Барнс, крестница». Девушки – совсем еще девчушки на самом-то деле – сидели на летней площадке паба, переплетя руки так, что казалось, будто тело одной – всего лишь продолжение другой. Они смеялись, а на заднем плане был виден молодой человек, восхищенно глазевший на красавиц. На здании паба Маккензи заметил вывеску: лошади, запряженные в телегу.

– Странное место для отпуска – дальше от моря вообще забраться нельзя, но мама сказала, что они отлично провели там время.

– Очень красивая фотография. А вы никогда не видели родителей Анны, мистер Хеммингс?

– К сожалению, нет. Они оба умерли до того, как мы с Анной познакомились. Собственно, именно их смерть и стала причиной нашей с Анной встречи.

Марк и Анна не сговариваясь посмотрели на свою дочь. Если бы семью Анны не постигла такая трагедия, ребенок, видимо, и не появился бы на свет, подумал Мюррей.

– Я поговорю с нашим криминалистом насчет кролика, но без возможности осмотреть место…

– Простите. Мы не подумали. – Анна покосилась на своего парня.

– В следующий раз я просто оставлю кролика на пороге, ладно? – Марк говорил спокойно, но по ноткам в его голосе становилось понятно, что эту тему Анна поднимает уже не впервые. – Вот мухам раздолье будет, а?