Клэр Макинтош – Личный мотив (страница 8)
— Йестин уже направляется сюда, — говорит Бетан.
На прилавок рядом с собой она поставила третью кружку чая, так что, думаю, Йестин — кто бы он ни был — в нескольких минутах пути отсюда.
— А кто он такой, этот Йестин? — спрашиваю я.
Я думаю, не допустила ли ошибки, когда приехала туда, где все друг друга знают. Мне следовало бы ехать в город, где чувствуешь себя более анонимно.
— У него тут ферма рядом с дорогой, — отвечает Бетан. — Она на другой стороне Пенфача, но он гоняет своих коз сюда, на холмы и вдоль берега. — Она неопределенно машет рукой в сторону моря. — Мы будем с вами соседями, если вы у него поселитесь, но предупреждаю: это не дворец.
Бетан заразительно смеется, и я тоже не могу сдержать улыбки. Своей непосредственностью и прямотой она напоминает мне Еву, хотя, подозреваю, моя изящная и стройная сестра была бы в ужасе от такого сравнения.
— Мне много и не нужно, — говорю я ей.
— На светские беседы с ним не рассчитывайте, — говорит Бетан таким тоном, будто это может меня разочаровать, — но мужик Йестин в общем-то довольно славный. Он пасет своих овец рядом с нашими, — она махнула рукой куда-то в сторону, противоположную морю, — и, как и все мы здесь, нуждается в источниках дохода. Как это там правильно называется? Диверсификация? — Бетан насмешливо фыркает. — Как бы там ни было, но у Йестина есть в деревне летний домик и еще Блаен Седи — коттедж там, дальше по дороге.
— И вы думаете, что мне нужно его снять?
— Если вы решитесь, то будете первой за довольно продолжительное время.
Мужской голос звучит неожиданно. Я вздрагиваю и, обернувшись, вижу в дверях худощавую фигуру.
— Да он вовсе не так плох! — ворчит Бетан. — А теперь пей свой чай, а потом бери Дженну и веди посмотреть жилье.
Лицо у Йестина такое смуглое и морщинистое, что глаз почти не видно. Поверх одежды надета темно-синяя спецовка, грязная и со следами от жирных рук на боках. Он, причмокивая, пьет чай через седые усы, местами пожелтевшие от никотина, и оценивающе оглядывает меня.
— Блаен Седи находится слишком далеко от дороги для большинства людей, — говорит он с сильным акцентом, поэтому мне непросто его понять. — Не хотят так далеко тащить свои вещи, понимаете?
— Можно взглянуть на него?
Я встаю — мне хочется, чтобы этот удаленный коттедж, который никто не хочет, сам ответил за себя.
Йестин продолжает неторопливо пить чай, процеживая каждый глоток через зубы, прежде чем проглотить. Наконец он удовлетворенно вздыхает и выходит из комнаты. Я вопросительно смотрю на Бетан.
— А я вам что говорила? Мужик немногословный, — смеется она. — Догоняйте — он ждать не будет.
— Спасибо за чай.
— Не за что. Приходите в гости, когда устроитесь.
Я автоматически обещаю, хотя сразу понимаю, что не сдержу слова, и торопливо выхожу на улицу, где обнаруживаю Йестина, сидящего верхом на квадрацикле, заляпанном грязью.
Я невольно отступаю. Не хочет же он, чтобы я села на
— Это единственный способ попасть туда! — сообщает он, перекрикивая шум мотора.
Голова у меня идет кругом. Я пытаюсь соизмерить практическую необходимость увидеть этот дом с испытываемым мною первобытным страхом, из-за которого мои ноги приросли к земле.
— Если едете, тогда садитесь.
Усилием воли я заставляю ноги сдвинуться с места и робко усаживаюсь позади него. Никакой рукоятки передо мной нет, но я не могу отважиться на то, чтобы обхватить Йестина руками, поэтому, когда он жмет на газ и мотоцикл устремляется по ухабистой тропе вдоль моря, я просто вцепляюсь в свое сиденье. В заливе, который тянется рядом, сейчас прилив, и волны яростно бьют в скалы, но когда тропа начинает уходить вверх от берега, Йестин сворачивает в сторону от моря. Он что-то кричит мне через плечо и показывает, чтобы я посмотрела вперед. Мы перемахиваем через очередную неровность рельефа, и я ищу глазами то, что, как я надеюсь, станет моим новым пристанищем.
Бетан назвала это коттеджем, но на самом деле Блаен Седи недалеко ушел от хибарки пастуха. Слой штукатурки, некогда белой, давно проиграл свою схватку со стихией, и теперь домик выглядит грязно-серым. Деревянная дверь кажется непропорционально большой по сравнению с двумя крошечными окошками, выглядывающими из-под свеса крыши, в которой есть застекленный люк; это указывает на то, что, по идее, тут должен быть второй этаж, хотя места для него вроде как и нет. Теперь мне понятно, почему Йестин пытался представить это как домик для пикников, сдаваемый на выходные. Даже у самых изобретательных агентов по недвижимости были бы большие проблемы при попытке объяснить потенциальным клиентам сырость, карабкающуюся по наружным стенам, или покосившийся шифер на крыше.
Пока Йестин отпирает дверь, я стою спиной к коттеджу и смотрю в сторону побережья. Мне казалось, что отсюда я увижу парк трейлеров, но проселочная дорога здесь уходит от берега вниз, оставляя нас в неглубокой ложбине, прячущей линию горизонта. Залива отсюда я тоже не вижу, хотя могу слышать грохот волн, бьющихся о скалы, — каждый следующий удар доносится на мысленный счет «три». Над головой кружат чайки, их крики напоминают мяуканье котят; меня непроизвольно передергивает, и почему-то вдруг очень хочется зайти в дом.
Помещение на первом этаже имеет в длину меньше двенадцати футов. Шероховатый деревянный стол отделяет жилое пространство от кухонной зоны, приютившейся под мощными дубовыми стропилами.
Верхний этаж разделен на спальню и крохотную ванную комнату, где стоит сидячая ванна. Зеркало от возраста покрыто мутными пятнами; испещренная мелкими трещинками поверхность искажает мое отражение. У меня вообще бледное лицо, что часто встречается у рыжих, но из-за скудного освещения кожа кажется еще более прозрачной и очень белой по сравнению со спадающими до плеч темно-рыжими волосами. Я снова спускаюсь на первый этаж, где Йестин складывает дрова рядом с очагом. Закончив с этим, он пересекает комнату и останавливается напротив плиты.
— Она довольно темпераментная, такое уж это устройство, — говорит он и распахивает духовку. От этого резкого металлического звука я вздрагиваю.
— Так я могу снять этот коттедж? — спрашиваю я. — Пожалуйста! — В моем голосе звучат нотки безысходности, и я не знаю, что он может обо мне подумать.
Йестин подозрительно косится на меня.
— Но деньги-то у вас есть, да?
— Да, — твердо отвечаю я, хотя понятия не имею, на сколько хватит моих сбережений и что я стану делать, когда они подойдут к концу.
Мой ответ его не убеждает.
— У вас есть работа?
Я вспоминаю о своей студии со слоем глиняных черепков на полу. Боль в руке уже не такая сильная, но чувствительность пальцев очень ослабла, и я боюсь, что вообще не смогу больше работать. Если я больше не скульптор, тогда кто же я?
— Я художница, — в конце концов заявляю я.
Йестин хмыкает, как будто это все объясняет.
Мы договариваемся об аренде, и хотя плата смехотворно мала, вскоре она все равно съест все деньги, которые я откладывала. Но этот крошечный каменный коттедж на ближайшие несколько месяцев мой, и у меня вырывается вздох откуда-то взявшегося облегчения.
Йестин извлекает из кармана квитанцию и на обратной ее стороне коряво нацарапывает номер своего мобильного.
— Если хотите, занесите плату за этот месяц к Бетан.
Он кивает мне и, выйдя на улицу, с ревом запускает двигатель своего квадрацикла.
Я смотрю Йестину вслед, когда он уезжает, а потом запираю дверь и задвигаю неподатливый засов. Несмотря на зимнее солнце, я бегу наверх, чтобы задернуть занавески в спальне и закрыть окно в ванную, которое было оставлено распахнутым. Внизу кольца штор, которые явно не привыкли к тому, чтобы их задергивали, застряли на металлическом стержне карниза, и я, потянув за них, поднимаю клубы пыли, собравшейся в складках ткани. Стекла дребезжат под напором ветра, и шторы мало помогают в том, чтобы остановить ледяной холод, пробирающийся в дом через плохо прилегающие оконные рамы.
Я сажусь на диван и прислушиваюсь к звуку собственного дыхания. Моря я не слышу, но жалобный крик одинокой чайки кажется мне похожим на плач ребенка, и я судорожно закрываю уши ладонями.
Усталость берет свое, и я сворачиваюсь клубочком, обхватив руками колени и прижав лицо к грубой ткани джинсов. Хоть я и знала о ее приближении, волна эмоций захлестывает меня, прорываясь наружу с такой неистовостью, что становится трудно дышать. Свое горе я ощущаю физически с немыслимой силой и удивляюсь тому, что до сих пор жива, что сердце мое продолжает биться после того, как было разорвано на части. Я хочу восстановить в голове образ моего мальчика, но, когда закрываю глаза, вижу лишь его тело у себя на руках, неподвижное и безжизненное. Я отпустила его и никогда не прощу себя за это.
5
— Босс, есть время поговорить насчет того ДТП со сбежавшим водителем?
Стампи просунул голову в дверь, позади него стоит Кейт.
Рей поднял глаза. За последние три месяца это расследование постепенно отошло на второй план, уступив место более неотложным делам. Рей по-прежнему пару раз в неделю прорабатывал со Стампи и его командой комплекс разыскных действий, но телефонные звонки иссякли, и вот уже несколько недель не было никаких свежих идей.