Клэр Макфолл – Изгои (страница 27)
Этих слов было недостаточно, но больше сказать было нечего.
Пока она стояла, заставляя себя созерцать горе Джоан, в голову ей пришел вопрос. Мать Джека чувствовала то же самое? Она стояла где-то в морге, опустошенная и сломленная? Утешала ли она себя мыслью, что он ушел в лучший из миров?
– Джоан, давай. Поднимайся, – мягко заговорил Джеймс.
Он склонился и подхватил ее на руки. Бросив короткий взгляд на Сюзанну, он отнес жену в единственную в убежище спальню и закрыл за собой дверь. Однако Сюзанна успела увидеть, что глаза у него такие же померкшие, такие же полные боли, как и у Джоан.
Сюзанна осталась одна.
Ей следовало бы почувствовать облегчение и благодарность. Но горе Джоан и Джеймса проникало сквозь стены, кралось в щель под закрытой дверью и эхом отзывалось в раненом сердце Сюзанны, скорбевшем по Джеку.
Как ей хотелось хоть на секунду стать прежней собой: холодной, бессердечной паромщицей, которая наблюдала, как Майкл – и бесчисленные души до него – разражаются слезами, рвут и мечут, и не чувствовать ничего. Ни жалости, ни понимания. Лишь желание поскорее от них избавиться, перейти к новому заданию.
Однако, если бы ей предложили сейчас такую возможность, она бы от нее отказалась. Она должна была чувствовать эту боль – ради Джека. И должна была скорбеть по Дилан и Тристану, должна была сочувствовать их утрате.
Рухнув на диван, где больше не сидели Джоан с Джеймсом, Сюзанна уронила лицо на руки. Голова у нее была наполнена той же тяжестью, что и сердце. В висках бешено стучало, и массаж ничуть не помогал. Силой воли заставляя себя не расплакаться, она легла на спину. Закрыв глаза, она попыталась представить, что спина ее упирается не в диванные подушки, а в мягкие объятия Джека. Что холод диванной ткани сменился теплом его груди; что он обнимает ее одной рукой, не давая рассыпаться на части от горя.
Раньше она любила эти одинокие минуты, наслаждалась тишиной. Спокойствием. А теперь ей было так, так бесконечно одиноко. Сюзанна закрыла глаза. Провалится ли она в один из своих снов? Лучше бы не надо. Если она заснет, то заранее знает, что увидит. Что ей придется пережить еще раз. Стараясь глубоко дышать, она сосредоточилась на том, чтобы расслабить мышцы… чтобы переживать одно мгновение за другим. Медленно, постепенно, ее дыхание выровнялось, и она скользнула в сон.
– Сюзанна, я не умею плавать, – раздался тонкий, напуганный голос Джека.
Еще один оглушительный удар снизу. Как раз в треснувшую доску. Вода, заполняющая лодку. Как быстро она прибывает.
Еще один оглушительный удар снизу, как раз в уже треснувшую доску. Не выдержав, доска разломилась пополам. Сюзанна в ужасе смотрела, как на дне начинает бурлить вода.
Они утонут.
– Джек, – сказала она. – Нам нужно…
– Нет! – Он даже не дал ей договорить. – Нет, нет, я не могу, Сюзанна, не могу!
– Я тебе помогу.
Лодка закачалась.
– Джек!
Что-то вынырнуло из-под воды. Не рука… Щупальце?
Сюзанна понятия не имела, что за тварь обернулась вокруг руки Джека… и потянула. Джек изогнулся назад, свободной рукой пытаясь ухватиться за лодку, но пальцы его схватили лишь пустоту.
Джек исчез.
– Нет!
Крик все длился и длился.
– Нет, нет, нет. Джек!
Руки Сюзанны натыкались лишь на густую, клейкую воду. Глаза упирались в темноту. Голова Сюзанны показалась над водой, вдохнула один, два, три раза – и погрузилась обратно. Он же где-то тут.
Тут так ужасно, невероятно глубоко.
Нет. Нет, пожалуйста!
Сюзанна выплыла на поверхность еще раз. Вода уже снова успокоилась: какой яркий контраст с бурей чувств, что охватила Сюзанну.
– Джек! – закричала она снова. – Джек!
В ответ ей засмеялись призраки. Смеялись над ее болью, ее страхом.
– Нет! – пронзительно выкрикнула она. – Джек, где ты?
Сюзанна согнулась пополам и устремилась во тьму, но, погружаясь, она заметила, что окружавшая ее чернота начинает выцветать…
Глава 17
Дилан затихла в объятиях Тристана. Они лежали на диване в гостиной. Дверь в комнату родителей была плотно закрыта. Было темно, но ни он, ни она не встали, чтобы включить свет. Комнату освещал лишь экран телевизора. Шел какой-то сериал, но Тристан не обращал на него внимания и знал, что и Дилан тоже. Телевизор нужен был, чтобы скрыть тишину; чтобы им не пришлось разговаривать.
Они не позвонили ни в «Скорую», ни в полицию. Не оповестили родственников Дилан, не постучались в соседские двери. Ничего не сделали с двумя телами, что лежали в большой спальне.
Дилан отказывалась что-то предпринимать. Они не умерли, сказала она. Инквизитор, может, и забрал их души – на время, – но тела их были живы. Просто ждали, когда души к ним вернутся.
Дилан свято верила, что так и случится.
Она обменяет их жизни на свою и жизнь Тристана. Да, душу Тристана она тоже отдаст.
Вот поэтому телевизор и работал. Поэтому и повисла такая плотная, тяжелая тишина.
Часы на стене сказали Тристану, что уже миновала полночь. Скоро им нужно будет ложиться спать, особенно если они собираются возвращаться на неприветливую пустошь, как только Инквизитор вернется. Однако Тристан не спешил. Он знал, что увидит, как только закроет глаза. Он увидит Дилан, которая будет умолять Инквизитора вернуть ее родителей. И забрать ее вместо них. Если бы все пошло, как ей хотелось, они бы уже вернулись на пустошь. Вместо этого Инквизитор дал им ночь подумать, утвердиться в своем решении.
А это значило, что если Тристан не переубедит Дилан, то у него остаются считаные часы, чтобы держать ее в объятиях. Считаные часы, когда они вместе, в безопасности и живы. Потому что как только они окажутся на пустоши, все изменится.
Внезапно Дилан вздохнула и села. Тристан удивился: он думал, она уже засыпает. Она протянула руку, взяла со стола пульт и выключила звук телевизора.
– Ты думаешь, что я делаю неправильный выбор, – тихо сказала она.
Она его не обвиняла; в ее голосе звучала лишь горестная опустошенность и еще, пожалуй, немного разочарования. Словно она была расстроена, что Тристан не может взглянуть на вещи с ее стороны.
– Да, – ответил он.
Не было смысла притворяться: он никогда бы не одобрил решения, которое отнимет у него Дилан. Тем более, если это же решение заберет у нее жизнь – жизнь, которая только начиналась. Дилан так отчаянно боролась за вторую возможность; как она может так легко отступиться теперь?
Дилан расстроенно простонала.
– Это мы виноваты, – сказала она. – Ты ведь слышал, что сказал Инквизитор. Все, что произошло, случилось из-за того, что мы нарушили равновесие. Это мы несем ответственность, нам и расплачиваться. А не моим родителям.
– А если бы ты спросила их самих, что бы они выбрали?
– Но я ведь не могу их спросить! – рявкнула Дилан. Поняв, что вспылила, она медленно и размеренно задышала, чтобы успокоиться. – У них не было возможности выбирать, и это нечестно. Но я могу выбрать.
– Они бы не согласились с твоим выбором, – Тристан посмотрел на нее в упор.
Ну же, пусть попробует сказать, что ее родители – или один из них – когда-нибудь решились бы украсть ее жизнь, чтобы пожить подольше самим. Дилан не стала с ним спорить, признавая правоту его слов.
– Я не стану отнимать их счастье, Тристан. Нет.
– А ты думаешь, без тебя они будут счастливы?
– Они будут вместе. Они заслуживают шанса быть вместе. Ты не знаешь, каково было моей маме. Все это время прожить одной.
– Ну, отчасти все-таки знаю, – серьезно сказал Тристан.
Дилан открыла рот – у нее, видимо, уже был готов следующий аргумент, – но говорить не стала. Впервые за весь разговор она посмотрела на Тристана.
– Прости, – срывающимся голосом сказала она. – Я дала тебе шанс пожить и сразу же его забираю. Но я должна. Разве ты не видишь?
– Ты думаешь, я расстроен из-за этого? – спросил потрясенный Тристан.
Дилан уставилась на него в упор с выражением искреннего недоумения на лице, и Тристан наконец понял: Дилан не осознавала, что предлагал ей Инквизитор.
– Что случится, когда мы займем места твоих родителей на пустоши, Дилан?
– Знаю, это рискованно, – согласилась Дилан. – Но однажды ты довел меня до черты, значит, можешь сделать это и второй раз, – она схватила Тристана за руку. – Я в тебя верю. Ты доведешь нас. Нас обоих.
– Да, – выдавил из себя Тристан. – Я доведу тебя до черты – и оставлю тебя за ней.
Сердце Дилан ударило раз. Два. Три. Тишина.