Клэр Ломбардо – Наши лучшие дни (страница 16)

– А родители ваши богатые?

– Вот заладил. Других слов не знаешь?

– Они добрые?

Венди чуть подумала:

– Ничего. Со своими заморочками. – Не успела произнести – устыдилась. Встала, прошла к подставке для винных бутылок. – В смысле, да. Добрые. Очень хорошие. Они тебя полюбят. – Взяла одну бутылку, скользнула взглядом по этикетке. Снова повернулась к Джоне. Оказывается, он все это время глаз с нее не спускал. – Что смотришь?

– Откуда вы знаете?

Венди стала шарить в ящике стола – куда штопор запропастился?

– Про что?

Жаль, никто не предупредил Венди, насколько порой утомляют беседы с подростками.

– Про полюбят.

– Они всех любят.

– Не бывает таких людей, чтоб прямо всех любили.

– Ты, Джона, чертовски, катастрофически прав.

Пробка, извлекаемая Венди, вышла с характерным «оп». Парень смутился, и Венди по дороге к буфету за бокалом скроила улыбку.

– Шучу. Они тебя полюбят, потому что ты их внук, а они, родители мои, – коллекционеры детей с садистскими наклонностями. Высшее счастье для моих отца и матери – наблюдать, как на податливом, я бы даже сказала, плавком челе очередного отпрыска проступают их собственные генетические изъяны.

– Чего-чего?

Венди предприняла третью попытку:

– Мои родители жаждут с тобой познакомиться.

– Вы прямо сейчас вино пить будете?

Она взглянула на часы. Конечно, четырех еще нет, но день-то длинный выдался.

– Мои родители слишком рано нас на свет произвели, да и с количеством переборщили. Но в целом они славные люди. Милые. Отзывчивые. Слушай, а тебе разве не хочется обо мне узнать? Или о доме вот об этом? Да мало ли о чем!

– От чего умер ваш муж?

Венди неудачно глотнула, вино попало не в то горло, вызвало приступ кашля.

– Все нормально, – прохрипела Венди, заметив, как испуганно смотрит на нее Джона. Поморгала мокрыми глазами. – У него был рак почек. Что, изгадила я тебе настроение?

Джона побледнел, и Венди поспешила добавить:

– Это я так шучу.

– Простите.

– Не извиняйся. Жизнь порой жуткое дерьмо. Кому и знать, как не тебе?

– Мне?

– Опять шучу, – спохватилась Венди. – Ты как насчет еды заказать? В твоем возрасте у ребят аппетит зверский.

Оставшиеся силы понадобились на то, чтобы удержаться – по пути в кухню пулей из квартиры не вылететь.

Вайолет случалось ощущать острую потребность в приходящей няне. Женщина должна периодически выходить в свет со своим мужем – и чтобы оба предварительно приняли ванну, чтобы оделись изысканно и строго, чтобы без страха разбудить малышей могли вдоволь наговориться, причем в таком месте, где им гарантированно не помешает вообще никто. В «Тенистых Дубах» каждая мать поняла бы Вайолет, прониклась бы ее ситуацией (если бы, конечно, Вайолет хватило духу эту ситуацию раскрыть). Но ей не хватило.

Ибо речь шла не о демонстрировании собственного благополучия (дети наконец-то перестали просыпаться по ночам, Мэтт – партнер в престижнейшей фирме, Вайолет сбросила последние фунты жира, что накопился за беременность и грудное вскармливание Эли). До сих пор, если Вайолет с Мэттом приглашали няню и отправлялись на ужин, цель была – именно покрасоваться, а не брак спасти. А сейчас в их жизнь вторгся Джона, и вряд ли во всем Чикаго есть ресторан, крайней степенью фешенебельности способный сгладить эффект этого вторжения. Мэтт, конечно, про мальчика знал – Вайолет рассказала еще на первых стадиях отношений, однако известие о том, что ее старший сын объявился, смутило Мэтта не меньше, чем саму Вайолет, хотя он и санкционировал переселение Джоны к Венди.

Тем утром на парковке в «Тенистых Дубах» Вайолет бодро лгала – объясняла мамочкам, почему за Уоттом заедет няня. Вайолет требовалось, чтобы муж ее поддержал, утешил после содеянного – а именно после того, как она сплавила своего сына-отказника к скорбящей, морально неустойчивой сестре в пафосный ее пентхаус. Но, разумеется, открыть правду было немыслимо. И Вайолет выдала, что сегодня, пятого мая, у них с Мэттом годовщина знакомства. Да, четырнадцать лет, подумать только. Все произошло в «Логан-Сентер», на лекции – это, по крайней мере, правда. Вайолет сама настаивала (наверно, даже слащавость демонстрировала), чтобы они отмечали эту дату – хотя бы шампанским и объятиями, пока дети требовали постоянного их внимания. Да, еще совсем недавно Вайолет не смущалась. «Отметим», – говорила она – уверенная, спокойная. Нынче шампанским на диване не обойдешься. Вайолет заказала столик в Стритвилле, в заведении с заоблачными ценами, специализация – морепродукты. Машину она оставила на стоянке, максимально удаленной от дома Венди, и к офису Мэтта, что располагался на Норт-Диборн-стрит, пошла пешком.

Прикидывая, чем сейчас могут заниматься Джона и Венди, Вайолет отгоняла пугающие картинки: вот они по очереди затягиваются косячком; вот пригубливают элитное «Бароло». В тот день Джона был молчалив, замкнут – но только с ней, с Вайолет. Ханну-то он обнял, прямо-таки облапил, прощаясь. Пожитки свои сам тащил, хотя Вайолет предлагала помощь. А когда она уходила – ну, от Венди, – Джона к ней не шагнул, рук не простер в ее сторону. Вайолет плотнее запахнула курточку – ее потряхивало, и погода тут была ни при чем.

Вообще-то Вайолет не переживала, что карьера ее застопорилась. Ностальгировала она, только когда приходила к мужу на работу, – эти его коллеги, слишком серьезные, слишком занятые для коридорного трепа, заставляли Вайолет сожалеть, что она больше не вращается в их среде. Она подмигнула Кэрол, секретарше Мэтта. Палец к губам приложила, сделала страшные глаза на дверь кабинета – дескать, тише, готовится грандиозный сюрприз, однако у самой двери застряла, не решаясь войти. В щель ей был виден муж: он что-то писал от руки, не сознавая, что сильно горбится – вон, плечи выше ушей. Подумать, насколько в работу погрузился! О, эта его способность к полной концентрации, это упорство, благодаря которому он распутывает сложнейшие случаи! И все ради семьи, ради устойчивого, такого комфортного достатка в доме. В начале отношений именно эти качества ее и привлекли. Мэтт, думала тогда Вайолет, словно шоры надел добровольно – не желает отвлекаться на пустяки, уверенно движется к главной цели. Сам себе уровень определил, планку поставил – не остановишь его, не затормозишь даже.

– Мэтти, – позвала Вайолет.

Он вздрогнул, ручку уронил.

– Привет, незнакомец. – Эта фраза предназначалась главным образом для ушей Кэрол.

– Вайол, откуда ты взялась? Я думал, ты… – Мэтт осекся.

– Я для нас столик зарезервировала, – с нажимом сказала Вайолет.

– На сегодня? Детка, сегодня же Синко де Майо![26] Во всех барах будут толпы народу!

Вайолет ждала, пока он вспомнит.

– Ой. Я… словом, поздравляю с нашей годовщиной.

Вайолет лопатками ощутила, как напряглась Кэрол. Если позабытая годовщина может дать ей столько пищи для размышлений, значит, от скандальной новости о внебрачном отказном ребенке эта сплетница испытает поистине неземное блаженство.

– Речь не о годовщине свадьбы, – поспешил пояснить Мэтт. – Моя жена говорит о годовщине знакомства.

– У меня на редкость романтичный муж, – пропела Вайолет – снова исключительно для Кэрол. На самом деле Мэттова забывчивость сильно ее покоробила.

Насчет перегруженности баров Мэтт не ошибся. Как всегда на Синко де Майо, за барными стойками были широко представлены поддатые студенты из Университета Лойолы и отчаявшиеся женщины категории «30+» в сверкающих колье, взятых напрокат. Впрочем, Вайолет выбрала эксклюзивный ресторан, уровень цен в котором страховал рафинированных гостей от столкновений с пьяным сбродом.

– Ну как? – сухо спросил Мэтт.

Вайолет замялась. Она-то рассчитывала (с необоснованным оптимизмом), что разговор по настрою будет вроде тех, какие имели место между ней и Мэттом еще несколько месяцев назад. Что они станут болтать о детях, сплетничать о коллегах Мэтта, обменяются мнениями о последних мировых событиях. Легко, непринужденно – как родные люди. Но Мэтт сразу задал иной тон. Теперь он пристально смотрел на Вайолет. Он чуть расслабился (впрочем, сохранив разумный скептицизм), услышав, что Джона поселится у Венди и впредь будет в худшем случае иногда возникать на заднем плане идеального пейзажа, который представляет собой жизнь, выстроенная им, Мэттом.

Вайолет сделала неосмотрительно большой глоток коктейля (что-то фруктовое и довольно крепкое), обожгла губы, потому что кромка бокала была декорирована молотым чили.

– Порядок, – заверила Вайолет. – Передача заложника прошла без эксцессов.

Мэтт вскинул брови. Неэтичная шутка; как только она вырвалась у Вайолет?

– Он был внешне спокоен. Венди… Венди есть Венди. Вещей у него очень мало. Понимаешь, Мэтти, такое впечатление, будто вся его жизнь уместилась в два пакета. Ханна – та всплакнула, а Джона… он имел смиренный вид. Потому что привык; потому что тысячу раз его вот так передавали – с рук на руки. А я ничего не знала. Я практически не имею представления ни о нем как о человеке, ни о его жизни.

– То-то и оно, – ледяным тоном констатировал Мэтт.

Вайолет снова покоробило.

– Я не в том смысле – не в зловещем. Я хотела сказать, Джона многое перенес – мне такое и не снилось, – но сам он не опасен.

– А я и не говорю, что он опасен, Вайол. Дело в другом. Он – темная лошадка. Ты сама призналась, что представления о нем не имеешь.