Клэр Легран – Год теней (страница 54)
Я недоверчиво фыркнула.
– Я говорю серьёзно. Ты пережила такое, что не под силу даже многим взрослым. – Миссис Барски взяла меня за подбородок. – Прощаться действительно с каждым разом становится всё труднее. И это касается не только привидений.
Я пнула стенку прилавка.
– Лучше бы мне никогда не встречать их.
– Есть одна песня, которую тебе нужно послушать, Оливия. – Мистер Барски выплыл из кухни. – Её пела Эдит Пиаф, замечательная французская певица. Она называется «
– Что это значит?
Миссис Барски покачала головой:
– «Нет, я ни о чём не жалею». Не жалей, что встретила их, Оливия, ни о чём не жалей. Наши встречи формируют нашу личность. Понимаешь, что я имею в виду?
– Думаю, да. – Я попыталась произнесли слово
–
Супруга игриво хлопнула его по заду.
– А как себя чувствует самый старший, тихоня в шляпе?
– Мистер Уортингтон? Он остался один – я имею в виду, из моих друзей.
– Думаю, ты быстро ему поможешь. – Миссис Барски кивнула через плечо на здание филармонии. – И я также уверена, что ты заметила это?
Мне даже не пришлось оборачиваться. Я знала, что в последние пару дней, с тех пор как Тилли и Джакс ушли, Эмерсон-холл кишел тенями, как потревоженный муравейник.
– Да, я знаю, что они там.
– Надвигается катастрофа, Оливия. Нужно действовать безотлагательно.
Я хлопнула зонтом о стол.
– Я не тяну, просто разрабатываю стратегию.
– Стукни ещё раз – боевой настрой тебе сейчас необходим. А теперь марш в филармонию! Иди, занимайся делом!
Вылетая из кафе и перебегая улицу, я чувствовала на себе невидимые глаза теней. Они смотрели на меня в ожидании.
Но чего они ждали?
В тот вечер мы с Генри и мистером Уортингтоном собрались в моей комнате. Сцена была слишком открытым местом, и находиться там нашему последнему призраку было опасно. Тени извивались по углам, как бесконечные чёрные дыры, шныряли по потолку, носились по балкам. Маэстро заперся у себя; в коридоре гремела Вторая симфония Малера. Редкий случай, когда я была этому рада, – по крайней мере, мы не слышали шебуршания теней.
– Как ты думаешь, они проделают в потолке ещё одну дыру? – шепнул мне Генри. – Впереди два концерта.
Я не ответила – не могла думать об этом. Плотно закрыв дверь, я спросила у нонни:
– Посторожишь?
Нонни энергично закивала. Она соорудила чалму из жёлтого, синего и сиреневого платков, чтобы отпраздновать приближение весны.
До марта оставалось всего несколько недель. Успеем ли мы осуществить задуманное? Или с приходом весны мы все окажемся на улице?
– Я присмотрю за вами, – крикнула нонни, широко расставляя руки.
– Нонни, – сказал Генри, – процедура может показаться вам странной. Вы ведь понимаете, что мы будем делать, да?
– Мистер Уортингтон вселится в вас! – Нонни хлопнула в ладоши. – Чтобы вы могли посмотреть на мир его глазами.
– Ну, в общих чертах так.
– Я готова!
– Хотела бы я чувствовать такую же готовность, – пробормотала я, окидывая взглядом мистера Уортингтона, терпеливо ждущего на краю моей кровати. – Честно говоря, я боюсь, мистер Уортингтон. Вы… вы всегда вызывали у меня…
– Тревогу? – подсказал Генри.
Призрак растянул большими пальцами уголки рта. Видимо, улыбка одними губами потребовала бы слишком много усилий: теперь, когда вокруг шныряли тени, мистер Уортингтон стал почти полностью прозрачным. К счастью, они на него не нападали. Пока. Днём он находился в «Счастливом уголке», а ночью сидел у меня в ногах.
Но так не могло продолжаться вечно.
– Неохотно, – проговорил мистер Уортингтон, не вынимая пальцев изо рта. – Неохотно.
– Да, мы делаем это неохотно, – подтвердила я. – И не разговаривайте, пожалуйста, вам надо беречь силы.
– Готова, Оливия? – Генри протянул мне руку и улыбнулся. – Последний раз?
– Последний раз. Навстречу иному миру.
Мы сели, соприкоснувшись коленками, и переплели пальцы. Потом повернулись к мистеру Уортингтону.
– Мы готовы, – сказала я.
И мистер Уортингтон взлетел над нами, широко раскрыл рот и осторожно, медленно, как смола, стёк внутрь нас.
Когда я очнулась, оказалось, что я лежу под картонной крышей. Я попыталась сесть, но не смогла: живот пронзила острая боль. Сначала я подумала, что нас опять убили.
«Генри! – прошептала я, моргая, чтобы зрение прояснилось. – Где ты?»
«Оливия, я здесь», – прозвучал голос Генри откуда-то из глубины моего мозга.
Я ухватилась за него. «Не замолкай, говори что угодно. Я почти готова».
«Семью семь – сорок девять. О дивный новый мир, где обитают такие люди! Тебя зовут Оливия, и ты не любишь людей».
«Перестань. Тебя же я люблю, разве нет?»
«Ну не знаю. – Генри, похоже, улыбался. – Любишь?»
Я мысленно покраснела. «Проехали. Что ты там говорил про новый мир?»
«Это Шекспир, „Буря“».
«Да ты просто ходячая энциклопедия! А то я не знаю! Где мистер Уортингтон?»
«Посмотрите вниз, – произнёс мягкий добрый голос в моей голове, – и вы увидите мои руки».
Мы опустили глаза. Руки были тонкие и усталые. «Извините, что я долго не мог говорить. – Мистер Уортингтон вздохнул. – А когда-то у меня было много что сказать».
«А где мы?»
«Я не совсем понимаю. Давайте это выясним».
Вместе мы выбрались из картонного домика, проползли мимо кучи сырых газет и оказались на улице в пасмурный зимний день. Напротив нас стоял другой картонный дом, за ним ещё один, и ещё. Рядом возвышалось здание филармонии. Заглянув внутрь, я увидела ряды матрасов на полу и людей, склонившихся над мисками с супом.
Дальше, сквозь моросящий дождь, я разглядела здания, которые казались смутно знакомыми.
«Это центр?» – спросила я.
«Да, наверное. А это, должно быть, Радоствилл. Да. Это он».
«По мне, выглядит не очень радостно», – заметил Генри.
«Да уж, весёлого мало, – ответил мистер Уортингтон. – Так народ с горечью прозвал это место. Городские власти разместили нас здесь».
«А что это? – поинтересовалась я. – И что тут случилось?»