Клэр Легран – Год теней (страница 25)
Но Фредерик не имел представления – я чувствовала это. А учитывая наш страх, не было надежды, что мы успеем вспомнить это вовремя.
– Где? – крикнул Томас.
Внезапно у меня в мозгу что-то щёлкнуло. Партитура. Музыка Фредерика. Меня озарила догадка, и, хотя я была до ужаса напугана, мне захотелось смеяться.
«Ноты! – сказала я Генри и Фредерику. – Мы нашли. Вот ваш якорь, Фредерик, – музыка!»
– А знаешь, Оливия, – вслух просипел Фредерик, – я думаю, ты права.
У Томаса потемнело лицо.
– Идиот! Ну и чёрт с тобой, я сам её найду. – Он снова дёрнул головой и исчез в темноте.
Потом чьи-то руки подняли нас, крутанули и бросили о стену. Скрежет металла, серебряная вспышка, оскаленное лицо под маской, потом Фредерик произнёс «Ох», сказал нам «Простите» – и это случилось.
Что-то вонзилось нам в живот. Боль, горячее, чем огонь, прошла по всему телу. Убийца отступил, и мы упали на пол. Фредерик прижал к животу руки, а когда отнял их, ладони были в крови.
Я кричала, тянулась к Генри, но боль была неимоверной и становилась всё сильнее. Его руки ускользали от меня. Я звала его, но кричать тоже было больно. Свернувшись в пульсирующий комок крови и страдания, я упала на дно нашего общего сознания.
«Генри?» – Я не узнала собственного голоса.
«Как выглядит загробный мир?» – подумала я, силясь не закрывать глаза, хотя вся вселенная давила на веки. Может, если постараться, можно в него заглянуть? Увидеть звёзды и реки, мерцающий знак выхода.
Но я не видела ничего.
И наконец позволила векам сомкнуться.
Глава 18
Когда мы очнулись, Фредерик покинул нас, испарившись из наших тел серыми клубами. Ощущение было такое, словно с меня слезает кожа.
Меня вырвало, и Генри тоже. Я была рада видеть его рядом, хотя он, как и я, лежал на полу, вытирая рот.
Боль в животе на месте нанесённого убийцей удара стала стихать. Всё тело защипало – это тепло стало брать своё, растапливая холод смерти.
Игорь подлез мне под руку, ткнулся головой в грудь и замяукал. «Глупая девочка. Храбрая девочка».
– Оливия, – окликнул Генри, – как ты?
Я кивнула и даже не стала возражать против того, что Генри до сих пор держал мою руку, сжимая её до боли. Эта боль означала, что мы оба здесь, живы и здоровы.
Как только я смогла надолго раскрыть глаза, то огляделась. Мы находились в концертном зале, снова старом и ветхом. Мистер Уортингтон парил поблизости с огромной дырой на месте рта.
– Это было так странно, – прошептали Тилли и Джакс. Летая над нами, они изучали нас, словно подопытных в сумасшедшем эксперименте.
– Что именно? – поинтересовалась я.
– Фредерик просочился в вас, – объяснила Тилли, – и потом вы оба сидели, взявшись за руки, откинув головы назад и широко раскрыв рты, в которых что-то бурлило. Думаю, это Фредерик. – Девочка-призрак улыбнулась. – Чудеса.
Джакс, казалось, был не слишком доволен.
– Тилли объяснила вам, что произошло? – тихо спросил он.
Я кивнула.
– Где Фредерик?
Тилли указала на другой конец сцены:
– Вон там.
Привидение композитора свернулось в углу, как испуганный ребёнок, такое прозрачное, что его едва было видно. Ещё не доверяя ногам, я подползла к нему.
– Фредерик? – Я положила руку ему на плечо. Моя кожа выглядела как лёд, оттаивающие пальцы были сине-лиловыми. – У нас получилось?
Он повернулся ко мне с вытянутым лицом. Когда он моргал, глаза сползали вниз и снова возвращались на место. Он едва не разваливался на части. Его тело колыхалось, словно находилось на дне озера, глубоко под водой.
– Мне это далось нелегко, но теперь всё хорошо, – проговорил Фредерик. Он попытался обнять меня, но я начала дрожать, и он отстранился. – Ах, Оливия, Генри, простите меня. Я не помнил, как это мучительно.
– Не волнуйтесь об этом, Фредерик, – сказала я, хотя живот всё ещё болел и всё тело ныло. – Мы с Генри знали, чем рискуем.
– Но вы не знали, что вас будут убивать, – ответил Фредерик, качая головой. Она с тихим щелчком отвалилась, и он взял её в руки, глядя на себя. – Надо же. Томас, лучший друг, заказал моё убийство.
Я задрожала от этого слова. Оно прозвучало страшно, в соответствии со своим значением, связанным со злобой, мстительностью и притаившейся в темноте бедой.
– Но мы вернулись, и теперь всё хорошо, – произнёс Генри, подходя ко мне.
Он казался сейчас совсем другим, каким-то притихшим. Опыт смерти изменил нас. У меня все мысли перемешались, и я не могла встретиться с Генри глазами. Ещё несколько минут назад он был у меня в мозгу, а я у него. Он почувствовал мою ненависть по отношению к Маэстро и к филармонии, увидел мою спальню, узнал, что меня беспокоит нонни, которая день ото дня становится всё меньше, и каждое утро я боюсь проснуться и обнаружить, что она скукожилась до полного исчезновения.
А я узнала про белую комнату, рыжеволосого мужчину, поле боя, банку. Это было всё равно что увидеть друг друга голыми.
Я вдруг осознала, что глаза мне застилают слёзы. Мне нужно было остаться одной; мне нужно было подумать.
Генри положил ладонь мне на руку. «Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне», – про себя произнесла я и не сразу вспомнила, что он больше не слышит мои мысли. От этого я испытала большую радость, чувство защищённости – но и ощутила пустоту.
Я сбросила его руку и сделала глубокий вдох.
– Теперь мы знаем ваш якорь, Фредерик, – сказала я. – Это музыка, которую вы написали. – Я подошла к краю сцены, сложила руки на груди и стала смотреть в темноту, на мерцающий знак выхода. На пути к смерти знака выхода нет, подумала я, и эта мысль почему-то меня разозлила. Никаких подсказок. – И нам остаётся только найти ноты.
Мы договорились подождать неделю, прежде чем приступить к поискам якоря Фредерика. Он не преувеличивал, когда говорил, что одержимость отбирает много сил.
Я чувствовала себя как мешок с мусором, который ещё и поколотили молотком. Каждая косточка в теле ныла. Временами меня тошнило, и приходилось бегать в туалет. Порой по ночам я вдруг просыпалась от ужаса с острой болью в животе – отголоском убийства.
Однажды, проснувшись таким образом, я обнаружила, что на краю моей кровати сидит мистер Уортингтон и смотрит на меня.
Я резко села, столкнув на пол негодующего Игоря.
– Мистер Уортингтон, что вы здесь делаете?
Нонни повернулась на своей кровати и улыбнулась мне:
– Это одно из привидений, Оливия?
– Ну… да.
– Передай ему привет. Ох. – Она обхватила себя руками. – Жаль, что я его не вижу. Как думаешь, однажды оно мне покажется?
– Он, – машинально поправила я. – Его зовут мистер Уортингтон, он бизнесмен. Может, и покажется, не знаю. Сначала они должны убедиться, что могут тебе доверять.
– Я достойна доверия.
– Может быть. – Я натянула одеяло до подбородка. – Мистер Уортингтон, зачем вы здесь? Я не разрешала вам входить в мою комнату.
Призрак снял шляпу и стал крутить её в руках. Лицо его выглядело необычно несчастным.
– Ты громко кричала, Оливия. – Нонни вынула из коробки, стоящей около её кровати, платок и прижала его к себе. – У тебя был кошмар.
Игорь раздражённо встряхнулся и сердито посмотрел на меня. «Разве ты не понимаешь? Старина по-своему переживает за тебя. А теперь, если позволишь, раз уж меня разбудили, пойду перекушу». Он выскользнул из двери спальни и растворился в темноте.
– Вы волнуетесь за меня, мистер Уортингтон? – прошептала я потокам холодного воздуха, клубящимся и колеблющимся передо мной.
Он, конечно, не ответил, но устроился поудобнее на краю кровати и застыл солдатиком. Когда я снова улеглась, боль в животе уже ослабла.
В первый раз, когда я заснула в классе, миссис Фаррити сделала мне предупреждение. В следующие два раза она пригрозила наказанием. На четвёртый раз она вздохнула и стала стучать своим знаменитым молоточком по металлическому каркасу учительского стола, пока я не вскочила.
– Оливия, – нахмурившись, сказала она, – если мои уроки тебя усыпляют, иди-ка постой в углу.
Я заморгала, стараясь проснуться. Все засмеялись, и Марк Эверетт, конечно же, громче всех. Я пожалела, что Генри учится в другом классе. В его присутствии Марк не позволил бы себе издеваться надо мной. Хотя кто знает – с тех пор как Генри стал садиться со мной за обедом, Марк не особенно его жаловал.