Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 6)

Я снова посмотрела в окно, отчаянно желая оказаться в океане, а не сидеть в кабинете и говорить об этом.

Учитывая, что я подала заявление на развод с формулировкой «непримиримые разногласия», могу ли я просто сказать, что он был уже не тем человеком, которого я встретила и за которого вышла замуж?

Его глаза так долго изучали моё лицо, что я была уверена, он вот-вот найдёт ответы на все свои вопросы прямо на нём. Я заёрзала под его пристальным взглядом, прежде чем он наконец прочистил горло и резко кивнул, переходя к следующему пункту, который я написала.

— Ты хочешь оставить дом себе?

— На самом деле нет, но я вроде как хочу ему насолить, а он обожает этот дом.

Виктор усмехнулся, этот звук был настолько сексуальным, что я едва сдержала вздох, который грозил вырваться из моих губ.

— Люди никогда не перестают меня удивлять. Ты хочешь оставить себе дом за восемь миллионов долларов с шестью спальнями, чтобы жить в нём одной, просто чтобы «насолить ему»?

Я пожала плечами.

— А что ты предлагаешь мне делать?

— Ну, учитывая, что дом за восемь миллионов долларов влечёт за собой столь же внушительные расходы на страховку, я бы съехал оттуда к чёрту, потребовал бы больше алиментов и купил бы дом поменьше, где мне было бы комфортно жить.

Впервые за всё время, проведённое здесь, я почувствовала, что немного расслабилась. Я откинулась на спинку стула и положила локти на стол.

— Мне нравится эта идея. Давай так и сделаем.

Он продолжал улыбаться, пока мы просматривали остальной список. Он даже удивил меня, рассмеявшись над пунктом о моей собаке.

— Ты хочешь разделить опеку над собакой?

— Да. Харлоу Эдвардс только развелась, и у неё совместная опека с бывшим мужем.

Виктор закрыл глаза и покачал головой.

— Мне должны доплачивать за такие нелепые просьбы.

— Да, ну, я уверена, что можно договориться о бонусе, — сказала я.

Чёрт. Я не хотела, чтобы мой голос был таким хриплым и нуждающимся, но именно так и вышло.

Его взгляд стал обжигающим и приковывающим. Я чувствовала, как разваливаюсь на части, ощущала притяжение между нами в этом вдруг ставшем слишком душном для меня кабинете и так сильно желала встать, задрать платье и оседлать его прямо здесь. Я застонала от одной этой мысли.

Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

— Нам придётся закончить встречу и перенести на другой день.

Я отвернулась от него, сдерживая поток грязных и непристойных слов, которые так и рвались наружу. Что, чёрт возьми, со мной не так? Я приехала сюда, чтобы оформить развод. Неважно, что мы уже полтора года жили в разных частях нашего пресловутого восьмимиллионного дома. Неважно, что он спал с половиной Голливуда и считал это нормальным, пока я сидела дома или проводила тихие вечера с подругами. Я. Та самая, некогда бунтарка, которая теперь тихо сидит дома, пока он, бывший примерный мальчик из маленького городка, гуляет на стороне. Несмотря на восемнадцать месяцев разочарования и боли, которые я пережила, вожделеть Виктора всё ещё было неуместно.

Он встал первым, и я последовала его примеру, направляясь рядом с ним к двери. Я ожидала, что он откроет её и тут же уберётся восвояси, но вместо этого он взялся за ручку и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Я наклонила голову, чтобы встретиться с его взглядом, который был серьёзным, но не менее пылким, чем раньше.

— Всё, что между нами было, — произнёс он, медленно выговаривая слова, чтобы я поняла каждое из них, — закончено. Ничего не было. Ты — мой клиент. Я — твой адвокат. Существуют законы, запрещающие то, что происходит между нами, и я могу потерять лицензию, если нарушу их. Ты это понимаешь?

Я с трудом сглотнула и кивнула, не сводя с него глаз, моё сердце громко колотилось.

— Скажи: «Да, Виктор, я это понимаю».

Он был абсолютно серьёзен. Проблема была в том, что, находясь так близко к нему снова, если бы подвинулась хоть на пару сантиметров, я могла бы наклониться и поцеловать его. Его запах был опьяняющим. Его губы всегда были такими мягкими и чертовски привлекательными для поцелуев. Чёрт бы его побрал. Я не собиралась позволять ему безнаказанно заставлять меня чувствовать себя так, будто только я поддалась влиянию нашего разговора. Я рассмеялась.

— Я понимаю, и мне жаль это говорить, но я не ищу с тобой случайных связей. Была там, сделала это, купила футболку¹.

Он усмехнулся.

— Я бы с удовольствием посмотрел на эту футболку.

— Я покажу тебе как-нибудь. На ней написано: «Ничего особенного».

Его губы скривились в медленной, широкой ухмылке.

— Я уверен, что слово «большой», безусловно, там есть, но очень сомневаюсь, что именно это написано на футболке. Иначе зачем ты возвращалась за добавкой — третьей, четвертой, и звонила мне пьяная по ночам, когда выбиралась с подружками?

Я широко раскрыла глаза и отступила назад.

— Я этого не делала.

— Делала, ещё и писала сообщения. Я их сохранил.

У меня отвисла челюсть.

— Зачем тебе... даже если бы я и делала это, в чём я почти уверена, что не делала... зачем тебе их сохранять?

— Ты дочь моего начальника. Не дай бог, ты в очередной раз разозлишься на меня и решишь уничтожить и скажешь, что я, не знаю, изнасиловал тебя или какую-то чушь. Мне нужно было иметь доказательства того, что преследовали именно меня.

— Ты тоже за мной ухлёстывал раньше. Или думаешь, то, как ты смотрел на меня, будто хотел съесть на ужин, не считается?

— Не считается, если нет доказательств.

Я посмотрела на него исподлобья.

— Ты такой мудак.

— Я хочу ясно обозначить, что между нами не может быть ничего, поэтому прошу прекратить смотреть на меня с намёком: «Виктор, трахни меня», когда мы обсуждаем твой развод.

— Я этого не делала, ну да ладно. А сейчас, если не возражаешь, меня ждёт кое-кто в холле — тот, кто меня на самом деле интересует.

Он открыл мне дверь и последовал за мной по коридору. Я не стала утруждать себя поисками отца. Я просто хотела уйти. Я знала, что в любом случае увижу его за ужином следующим вечером, поэтому продолжала идти, пока не добралась до вестибюля, где Маркус ждал меня с телефоном в руке. Он убрал его, как только увидел меня.

— Пойдём, Маркус, мне нужно избавиться от накопившегося напряжения, — сказала я.

Я оглянулась через плечо туда, где стоял Виктор. Он посмотрел на меня, перевёл взгляд на Маркуса, потом снова на меня, и если бы я его совсем не знала, то не заметила бы, как сузились его глаза и как сжались челюсти. Но я знала его.

— Будем на связи. Мне нужно задать ещё кое-какие вопросы. Я сообщу, когда все документы будут готовы, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия. Я пожала её. — С нетерпением жду совместной работы.

Его хватка немного усилилась, когда он это сказал, заставляя моё сердце бешено колотиться. У меня мгновенно возникли воспоминания: споры из-за незначительных тем, я обхожу его стол и раздвигаю его ноги, чтобы встать между ними, его пальцы мучительно медленно скользят вверх по моей юбке, его рука сжимает мою задницу, когда он входит в меня, его рот на моей шее говорит мне заткнуться, чтобы нас не поймали.

Боже.

Я бы солгала, если бы сказала, что после того, как начала встречаться с Гейбом, ни разу не вспоминала те моменты и не задумывалась, с кем теперь Виктор проделывает всё это. Я вздохнула, выходя из здания обратно в суматоху, устроенную папарацци. Я знала, что предупреждение Виктора было серьёзным. Пять лет назад он выразился предельно ясно: мне нужно сосредоточиться на карьере. Очевидно, он так и поступил. И преуспел в этом.

Разве я ошибалась, задаваясь вопросом, возникнет ли у него соблазн снова заигрывать с притяжением? Тогда он меня отверг. Скорее всего, он поступил бы так же и сейчас. К сожалению, моё тело не получало этой информации. Я не могла не задаваться вопросом, как далеко он готов зайти, не нарушая правил.

Глава третья

Виктор

ОДНИМ ИЗ преимуществ расположения пляжа прямо за домом была возможность проснуться, встать с кровати и сразу поймать волну. К сожалению, сегодня был не такой день. Я проспал и пришёл на завтрак к родителям на час позже.

— Ты дерьмово выглядишь, — сказал мой лучший друг Оливер через стол.

Я показал ему средний палец. У меня не было сил это комментировать.

— Чем ты занимался вчера вечером? — спросила моя сестра Эстель, наливая себе апельсиновый сок уже в третий раз.

— Ничем, — пробормотал я.

Я не спал до пяти утра, «изучая» Николь и Габриэля. Мои коллеги часто спрашивали меня, так ли необходимо проводить столь обширное исследование, и мой ответ всегда был твёрдым «да». Обычно я поручал подобные изыскания своей помощнице Коринн, но эта история с Николь... казалась личной. Я говорил себе, что это потому, что я видел, как жестоко некоторые из моих высокопоставленных клиентов обращались со своими супругами во время развода, и если то, что я слышал о Габриэле, имело хоть долю правды, я был уверен: у неё лично дела идут неважно. Но дело было не только в этом. В её глазах и позе на тех фотографиях читалась грусть.

Я не видел Николь с тех пор, как она вышла замуж, и особо не думал о ней после того, как узнал об этом. Но когда я увидел её снова... это что-то во мне всколыхнуло. Я не собирался обманывать себя на этот счёт. Я просто знал, что должен держать всё в рамках деловых отношений. Только деловые отношения. Проблема была в том, что мой кабинет, который обычно был для меня вторым домом, теперь напоминал мне о ней. Я не понимал, почему спустя столько лет это происходит, но так оно и было. А после того как я прочитал множество разгромных сплетен в таблоидах — о его романах на стороне и разгульном образе жизни, — я не мог понять, зачем она вышла за этого парня. Она сказала, что он изменился. Мне оставалось только поверить ей на слово. Возможно, она тоже изменилась.