Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 48)
— Не только она тут голая, — сказал он, откусывая стейк, который заказал, пока я чуть не подавился своим.
— Что?
Куинн медленно кивнул:
— Сначала я хотел показать это тебе.
— Кто ещё это видел? — спросил я, вынимая флешку и протягивая руку к ноутбуку в своём портфеле.
— Понятия не имею, — сказал он, пожав плечами. — Насколько мне известно, я единственный. Обычно я первый получаю такие вещи.
Я вставил флешку и подождал, пока загрузятся файлы. Даже не кликая и не увеличивая изображения, я уже почувствовал, как во мне снова закипает гнев. Уши будто горели огнём. Я, без сомнения, смотрел на полуобнажённую Николь, сидящую перед Габриэлем Лейном. На следующем снимке её голова была запрокинута, а его губы — у неё на шее. К горлу подступила тошнота. Я не ожидал, что это заденет меня настолько сильно, но чем дольше я смотрел на фото, тем сильнее закипала кровь. Я знал, что это её бывший муж. Знал, что сейчас она со мной. Отчасти. Но, чёрт возьми, было больно видеть её с ним.
Было больно осознавать, что её губы — губы, которые теперь принадлежат
На следующем кадре она смотрела в камеру с выражением шока на лице. На следующем — уже встала и поправляла рубашку. Мне стало плохо. Физически плохо. Меня тошнило от отвращения. Снимки были зернистыми, несомненно, сделанные на мобильный телефон, но это была она. Это были её пышные формы, её идеальная грудь, и этот невероятный рот. Я глубоко вздохнул. Мне нужно было перестать думать об этом, пока меня не стошнило.
Следующая фотография была сделана на балконе её дома, на ней были изображены мы с ней. Она была похожа на ту, что Куинн прислал мне раньше, но эта была менее зернистой, более чёткой, а из-за ракурса, с которого её сделали, определённо казалось, будто мы целуемся. Сердце бешено заколотилось, когда я разглядывал снимки, на то, как она смотрит на меня. Меня беспокоило то, как я смотрел на неё. Казалось, будто во всей вселенной не существовало ничего, кроме нас двоих. Если бы кто-нибудь заполучил эту фотографию, отрицать, что между нами что-то есть, не имело бы смысла. Никто бы в это не поверил. Я прокашлялся.
— Я готов выкупить все имеющиеся копии. И готов предложить дополнительное вознаграждение, если ты предоставишь мне источник.
— Вик, ты знаешь, я...
— Сколько времени мы уже знакомы, Кью?
Он вздохнул, проведя рукой по лицу.
— Люди захотят это увидеть. Это грандиозно. Они вроде как разводятся, а вместо этого постоянно появляются вместе, и теперь ещё эти фотографии... Такое запросто может взорвать интернет.
Я упёрся локтями в стол и закрыл лицо руками, зажмурившись, чтобы стереть из памяти образ её, полуобнажённой перед другим мужчиной. Нужно было думать о ней как о клиентке, а не как о той женщине, которой я мог сказать что угодно, не задумываясь. Не как о той, с кем у меня был самый значимый секс в жизни — потому что именно так и было.
Значимым и чертовски горячим.
— Что у тебя с Николь? — спросил Куинн. Я резко поднял голову. — Конфиденциально.
— Конфиденциально, я хочу, чтобы ты, чёрт возьми, назвал мне свой источник и помог сделать так, чтобы эти фотографии исчезли, — сказал я, закрывая компьютер.
Он пристально изучал меня какое-то время.
— Твои или все?
Я прищурился.
— Все до единой.
Куинн улыбнулся.
— Она особенная.
— Не начинай свою херню, Кью. У меня нет на это времени.
— Я не осуждаю. Она прекрасна, — сказал он, подняв руки.
— Держи своё грёбаное мнение при себе. Мне и так непросто смириться с тем, что другие люди видели это дерьмо. И не думаю, что ты хочешь, чтобы кто-то узнал, как часто ты навещаешь некую замужнюю женщину. Нам, пожалуй, стоит оставить это между нами, — сказал я. — Пока что.
Его глаза расширились, но улыбка осталась неизменной. Причина, по которой мы с Куинном так хорошо ладили, заключается в том, что мы уважали друг друга и знали, когда не стоит пытаться поймать друг друга на блефе. Мы оба были безжалостны. Мы бы выбили дух из любого, кто встал бы у нас на пути, кем бы он ни был.
— Я не знаю, почему ты не хочешь работать со мной, — сказал он.
Я усмехнулся при этой мысли, но быстро стал серьёзным.
— Один из нас был бы мёртв к концу первой недели. А теперь назови мне имя этого ублюдка, и, раз уж на то пошло, мне понадобится услуга от нашего общего друга.
Глава двадцать пятая
ОБЫЧНО Я НЕ зацикливалась на том, почему парни не звонят в течение положенных трёх дней, но в случае с Виктором я только об этом и думала — главным образом потому, что он был не из тех, кто следует каким-либо правилам. Я лишь коротко поговорила с ним после наших совместных выходных, когда он звонил, я была занята, так что это даже разговором назвать нельзя. На выходных половина костюмов на съёмочной площадке пришла в негодность, и, к счастью, я была безумно занята: вместе с двумя швеями мы пытались всё исправить и привести в порядок. И всё же, когда я вернулась домой и опустила руки в ледяную воду — они ужасно болели от непрерывного шитья, — я могла думать только о Викторе. Наконец, когда я в тот вечер вернулась домой, телефон зазвонил — это был он. Я как раз держала руки в ледяной воде и, спеша ответить на звонок, споткнулась и расплескала воду повсюду.
— Привет, — сказал он, и от его голоса у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Ты и правда придерживался правила трёх дней, — сказала я.
Он немного помолчал.
— Извини. Я был занят.
— Я тоже.
— Да, мама сказала, что ты оставила у них машину до следующего утра, потому что слишком поздно закончила работу, чтобы звонить, — сказал он. — Тебе нужно приехать в офис подписать финальные документы, чтобы мы могли покончить с этим разводом. Ты свободна завтра утром?
Его голос был серьёзным, деловым, совершенно в духе Виктора.
Я вздохнула.
— Конечно. Во сколько?
— В девять.
— Хорошо.
— Отлично, — сказал он, сделав паузу, чтобы прочистить горло. — И... ты в порядке? Всё нормально?
Я скорчила гримасу. Он не мог меня видеть, но вёл себя очень странно. Я списала это на его страх перед тем, что всё записывается. Клянусь, этот парень напоминал мне Ричарда Никсона19 или кого-то в этом роде.
— У меня всё хорошо. До встречи завтра, Виктор.
— С нетерпением жду этого, Николь, — то, как он это сказал, заставило моё сердце ёкнуть.
Возможно, я просто зря волновалась. У нас всё было хорошо. Всё было в порядке, и он сказал, что с нетерпением ждёт встречи со мной.
Когда я проснулась на следующее утро, всё тело ужасно болело. Руки, голова, горло — и я была почти уверена, что у меня температура. Я с трудом смогла открыть глаза, а когда всё-таки открыла, поняла, что уже восемь сорок и я опоздаю. Прежде чем идти в душ, я позвонила Маркусу, потому что в таком состоянии точно не смогла бы вести машину. К тому моменту, как я закончила собираться, он уже стоял снаружи — и у него отвисла челюсть, когда он меня увидел.
— Вы выглядите уставшей.
— Спасибо, — пробормотала я. По крайней мере, он нашёл деликатный способ сказать, что я дерьмово выгляжу. — Нам стоит поторопиться: чем быстрее мы закончим, тем быстрее я вернусь в постель.
— Хорошо.
Он не стал заводить светскую беседу. Шокирующе. И на этот раз я была совершенно рада тишине в машине — думаю, это шокировало его. Он то и дело поглядывал на меня, вероятно, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, но я была слишком занята тем, что высмаркивалась и пыталась не разнести сопли повсюду, чтобы обращать на это внимание.
Почти уверена: к тому моменту, как мы добрались до офиса Виктора, он испытывал полное отвращение.
Как только мы подъехали, папарацци облепили мою машину.
— Что, чёрт возьми, произошло на этот раз? — спросила я, мой голос звучал гнусаво.
— Оставайтесь в машине, я выйду первым и прикрою вас, — сказал Маркус.
Я сделала, как он сказал, и не поднимала головы, пока он сопровождал меня к входной двери. Я не могла даже разобрать их вопросы из-за стука в ушах, но уловила имя Виктора, что ещё больше меня смутило.
— Что они говорили? — спросила я Маркуса, уткнувшись носом в салфетку.
Он нахмурился.
— Я не особо прислушивался.
— Я тоже.