Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 44)

— О, нет. Мы не вместе, — сказала я, сморщив нос. — Слишком правильный для меня.

Виктор прищурился, глядя на меня. Я улыбнулась ему и пожала плечами. Женщина снова рассмеялась. Мы ушли, и по пути к машине Виктор держал пакеты в одной руке, а другой рукой обнял меня за талию, приподняв над землёй.

— Правильный, да? — проворчал он. — Я покажу тебе, какой я правильный.

Я смеялась всю дорогу до машины. Когда он поставил меня на землю, я потянулась и поцеловала его.

— Я просто пошутила.

— Слишком поздно.

Я улыбнулась.

— Позволь мне сесть за руль.

Он уставился на меня, положив наши вещи в багажник.

— Ты совсем спятила.

— А почему нет?

— Потому что это моя машина, и никто не водит мою машину.

Я надула нижнюю губу.

— Пожалуйста?

Он посмотрел на мои губы.

— Нет.

— Ты правда не позволишь мне сесть за руль твоей машины? — спросила я, уперев руки в бока.

Виктор долго и молча смотрел на меня. Он вздохнул:

— Ты умеешь водить машину с механической коробкой передач?

— Я очень хорошо владею рычагом, — сказала я, подмигнув.

Он на это не купился.

— Я серьёзно.

— Да, Виктор, — сказала я, закатывая глаза. — Давай уже эти чёртовы ключи. Я позабочусь о твоей крошке.

Он был не в восторге от этого, но всё же отдал ключи. Я была уверена, что он тут же пожалел об этом, когда я подпрыгнула и радостно закричала, пританцовывая на ходу, пока шла к водительскому сиденью.

— Боже, помоги мне, — сказал он, перекрестившись, когда садился на пассажирское сиденье.

Я рассмеялась.

— Он отдаёт девушке ключи от своей машины — и вдруг становится новообращённым христианином.

Он фыркнул, глядя в окно.

— Я католик.

Я рассмеялась ещё громче. Я завела машину и нажала на педаль газа, хлопая в ладоши от удовольствия при звуке урчащего мотора, прежде чем тронуться с места.

— Скажи мне, куда ехать.

— Хватит болтать, сосредоточься на дороге.

— Я могу одновременно вести машину и разговаривать.

— Не имеет значения.

— Почему бы тебе не вернуться к молитве? Так ты был куда менее раздражающим, — сказала я, но не смогла сдержать улыбку.

В такие моменты он был просто очарователен.

— Николь, — простонал он, — просто... пожалуйста, перестань болтать. Ты заставляешь меня нервничать.

Я рассмеялась. Доехав до светофора, я прибавила звук.

— У тебя в плейлисте есть Селена Гомес?

Он вздохнул.

— Нет, Николь.

— Зануда.

— Подожди, пока мы доберёмся до нашего номера, — сказал он. — Я буду трахать тебя, пока ты не замолчишь.

Я вздохнула.

— Цели.

Он ненадолго замолчал.

— Что это значит?

— Что?

— Цели. Ты всё время это говоришь. Почему?

Я улыбнулась. Конечно, Виктор не знал, о чем речь.

— Хочешь сказать, что не предполагаешь, что это значит?

— Да, предполагаю. Просто не знаю, верно ли моё умозаключение.

— Скажи, что, по-твоему, это значит.

— Когда тебе что-то нравится или ты хочешь что-то сделать, ты говоришь цели? Это как список желаний, что ли?

— Да, наверное.

— Хм.

Я посмотрела на него краем глаза.

— У тебя есть какие-нибудь цели?

Он помолчал какое-то время. Я подумала, что, может быть, он не расслышал меня из-за музыки, но потом он тихо сказал:

— У меня есть цели.

Он не стал вдаваться в подробности, и я не стала его расспрашивать.

Мы добрались до отеля, заселились, пошли на ужин и хохотали до упаду: Виктор придумывал историю про каждого пожилого мужчину в ресторане. Я скучала по этому.

Веселью. Смеху. Ощущению беззаботности. Я поняла, что за последние восемнадцать месяцев стала более замкнутой и необщительной — к такой себе я никак не могла привыкнуть. С Виктором я постепенно чувствовала, что возвращаю себя прежнюю.

Нахожу себя.

— Так значит, все их жёны вышли замуж ради денег, — сказала я, сделав глоток рислинга.