Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 39)

— Быстрее, — выдохнула я. — Жёстче.

Он застонал, полностью выходя из меня, переворачивая со спины на живот.

— Встань на колени. — Я встала и вскрикнула, когда он сильно шлёпнул меня по заднице. — Тебе нравится? — спросил он хриплым голосом. — Тебе нравится, когда я шлёпаю тебя по заднице?

Я всхлипнула. Не то чтобы меня раньше не шлепали по заднице, но то, как он это делал, то, что он говорил, пока это делал? Я чувствовала, что вот-вот кончу. Я подалась бёдрами назад, безмолвно умоляя его трахнуть меня. Он схватил меня за бёдра и начал вбиваться в меня. Я снова вскрикнула. На этот раз он не сдерживался. Он жёстко трахал меня, сильно толкаясь внутри меня, потянулся к моим волосам и обмотал их вокруг своей руки, потянув меня вверх. Это было приятно. Всё было очень хорошо. Я даже не могла вспомнить, какой была моя сексуальная жизнь до этого момента. Я не могла вспомнить, как другой мужчина ощущался внутри меня.

— Я собираюсь довести тебя до оргазма снова. И снова. И снова, — сказал он, сильнее дергая меня за волосы, пока моё ухо не оказалось возле его рта. — Ты никогда не сможешь забыть того, кто заставляет тебя чувствовать себя так.

— О боже, — сказала я, чувствуя, как сжимаюсь вокруг него, чувствуя знакомое жжение приближающегося оргазма. — Я кончаю, Виктор.

— Ты, чёрт возьми, моя, Николь, — сказал он, входя жёстче.

Я застонала, кивнув, сильнее сжимаясь вокруг него.

— Да.

— Скажи это.

— Я... — выдохнула я, когда он снова шлёпнул меня по заднице.

Сильно.

— Скажи. Это, — процедил он сквозь зубы, шлёпая меня по другой ягодице. — Твоя задница — моя. Твоя киска — моя. Твои сиськи — мои. Скажи это, чёрт возьми.

Я сказала всё, что он просил, хотя голос у меня был хриплый и тихий. Я не помнила, как он вышел из меня, или как он прижал меня к своей груди, когда вернулся после того, как выбросил презерватив. Я не могла вспомнить, как мы заснули или что он мне сказал, но я запомнила эти слова, потому что чувствовала его внутри себя, когда проснулась до восхода солнца и позвонила Маркусу, чтобы он меня забрал.

Глава двадцать первая

Николь

МОЛЧАНИЕ МАРКУСА по дороге домой заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке. Я могла лишь догадываться, о чём думает такой правильный парень, как он, — и не была уверена, что хочу это знать, — но, разумеется, всё равно спросила.

— Ты думаешь, я шлюха, — сказала я наконец, не в силах больше выносить дискомфорт.

Он не ответил, даже когда я посмотрела на него и поймала его на том, что он быстро бросил на меня взгляд

— Ты считаешь меня шлюхой, потому что я не дождалась завершения развода, прежде чем связаться с другим мужчиной?

Я заметила, как чуть дрогнул уголок его рта.

— Я так не считаю.

— Тогда почему ты такой молчаливый?

— Я всегда молчаливый, мэм.

— Нет, это не так, и никогда не называй меня мэм.

— Хорошо. Мисс Алесси.

Я злобно посмотрела на него. Он не обратил на меня внимания.

— Просто Николь, пожалуйста, если только ты не решил снова строить из себя недотрогу из-за того, что считаешь меня шлюхой.

Опять никакой реакции. Наконец, когда мы подъезжали к моему дому, он вздохнул.

— То, чем вы занимаетесь, — ваше личное дело. Я не стал думать о вас хуже.

— Так ты не злишься, что я позвонила тебе до восхода солнца?

Он рассмеялся.

— Это моя работа.

— Ладно, — я благодарно кивнула. — Спасибо. И отдельное спасибо за то, что не стал меня осуждать.

— Это тоже входит в мои обязанности.

Я покачала головой и улыбнулась, выбираясь из машины. Почти ввалилась в дом.

Ноги устали, бёдра горели, а во влагалище было такое ощущение, будто его отколотили... собственно, так оно и было, но я не ожидала, что буду ощущать это так сильно.

Я давно не проделывала «позорный путь» домой, и сейчас испытывала лёгкое возбуждение — словно снова вернулась в игру. Виктор не только подарил мне лучший секс в моей долбаной жизни, но и заставил почувствовать себя желанной. Я так давно не испытывала этого, что успела забыть, какой силой обладает подобное ощущение. Я сбросила с себя одежду, приняла душ и уснула мёртвым сном. Проснулась я только из-за поскуливания Бонни.

— Знаю, знаю, — сказала я, вставая с кровати и потирая лицо.

Затем я снова отправился в ванную, чтобы почистить зубы и привести себя в более-менее приличный вид перед знакомством с новыми соседями, прежде чем выйти на улицу вместе с Бонни.

Я держала её на поводке, закрыв глаза, запрокинув лицо к солнцу, когда внезапно ощутила, как на меня упала тень. Моё сердце ёкнуло, и я резко выпрямилась.

— Ты напугал меня, — сказала я.

Лицо Виктора было серьёзным, когда он посмотрел на меня. Он повернул голову в сторону Бонни, которая теперь подбегала к нему. Не сказав мне ни слова, он присел на корточки и начал её гладить. Он сжал пальцами бирку с её именем и улыбнулся.

— Ты ушла, — сказал он, по-прежнему глядя на мою собаку. — Я хотел пригласить тебя на завтрак.

— Я ушла, потому что не думала, что будет разумно оставаться и проходить «путь позора» на глазах у фотографов.

Он оценивающе посмотрел на меня. Я задумалась, вспоминает ли он о том, что было между нами прошлой ночью. У меня свело живот от воспоминаний: его рот на моём, его голова между моих бёдер, он вдалбливал в меня член так, словно боялся, что этого больше никогда не произойдёт. Я почувствовала, как краска заливает моё лицо, и мне пришлось отвернуться.

— Это разумно, — сказал он наконец.

— Я думала ты это оценишь.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл его.

— Я хорошо провела время прошлой ночью, — сказала я.

Преуменьшение века. Я хотела сказать ему, что эта ночь была настолько незабываемой, что я точно буду постоянно фантазировать о ней. Я хотела сказать ему, как сильно у меня болела задница, когда я садилась, и как я продолжала улыбаться, вспоминая, почему. Я хотела спросить его, что означали его собственнические причитания. «Ты моя».

Это просто слова, которые он обычно говорит во время секса, или он говорил их только мне? От этой мысли краска бросилась мне в лицо, и я опустила голову, чтобы это скрыть.

— Я не был в этом уверен, — сказал он, — учитывая, что ты ушла до того, как я проснулся, и всё такое.

— Это у тебя впервые? — спросила я, улыбаясь его красивому, серьёзному лицу.

Он слегка улыбнулся.

— Можно и так сказать.

— Как нам пойти на завтрак и не вызвать лишних подозрений?

На нём были джинсы и рубашка на пуговицах, выглядел он чертовски сексуально, особенно теперь, когда я знала, что находится под его одеждой. Несмотря на жжение на внутренней поверхности бёдер, мне захотелось раздеть его и снова взобраться на него.

Он на мгновение задумался и вздохнул, проведя рукой по волосам.

— Ты права.

— Я начинаю улавливать некую закономерность, — сказала я, ухмыляясь. — Я ухожу, оказываюсь права... — Его хмурый взгляд подтолкнул меня продолжить. — Знаешь, что забавно? Мир, похоже, считает, будто после одной ночи именно женщины бегают за мужчинами. Будто мы соглашаемся на это, а потом убиваемся, если парень не звонит, — ведь боже упаси нам использовать то, что у нас между ног, чтобы просто развлечься, как это делают мужчины. — Я сделала паузу и улыбнулась. Его уши покраснели, и от этого я улыбнулась ещё шире. — Так что мне кажется забавным, что ты, мистер У Меня Есть Важная Работа, пришёл сюда, чтобы преследовать меня.

Он помолчал немного, прежде чем наклониться, подхватить Бонни и войти в мой дом. Я последовала за ним, сбитая с толку, но всё ещё чувствуя, что у меня преимущество, — до тех пор, пока не закрыла дверь, не задернула штору и не обернулась, чтобы увидеть, как Виктор широкими шагами приближается ко мне. Я отступила на шаг: сердце забилось чаще при виде его прищуренных глаз, устремлённых на меня, — он слегка наклонил голову, оценивающе разглядывая меня. Когда он подошёл вплотную и упёрся руками по обе стороны от меня, загоняя в ловушку, я сглотнула и подняла на него взгляд.

— Как я уже говорил, люди меняются. К тому же так устроено в природе, — сказал он, глядя мне в глаза. — В большинстве случаев самцы преследуют самку до тех пор, пока она не сдастся.

— И это то, что ты пытаешься сделать? Заставить меня сдаться? — спросила я шёпотом.

— Я пойду на что угодно, лишь бы ты в конце концов сдалась, — произнёс он, понизив голос.