Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 27)

Я по-прежнему смотрела вперёд, на дверь, где всё ещё стояли папарацци, направляя свои камеры прямо на нас, запечатлевая момент. Я гордилась тем, что могу быть спокойной, хладнокровной и собранной, когда захочу. Я гордилась тем, что могу контролировать всё, что срывается с моего языка, что могу вовремя остановиться, когда захожу слишком далеко, но я не могла. Не могла. Это было давно? И ЭТО его оправдание?

— Это было давно? — сказала я, кипя от злости, поворачиваясь к нему. Другой рукой я оттолкнула его руку от себя. — Давно когда, Габриэль? Когда мы были, чёрт возьми, женаты?

— Не устраивай сцен, Николь.

— Не устраивать сцен? Ты сейчас серьёзно?

— Ничего серьёзного, — сказал он, понизив голос и смягчив взгляд, словно внезапной заботы будет достаточно, чтобы удержать меня рядом.

Я толкнула его обеими руками в грудь и снова развернулась.

— Пошёл нахуй!

Он крепко схватил меня за запястье и притянул к своей груди. Его губы были возле моего уха.

— Всё, что нам нужно сделать, это выбраться отсюда с улыбками на лицах. Вот и всё, что нужно. Я облажался. Я был ужасным мужем. Прости. Да, я виноват, но это ничего не решит.

Я закрыла глаза, удивлённая внезапным желанием расплакаться. Меня тошнило. В этом не было ничего удивительного. Совсем ничего. Я слышала, что он спит с другими женщинами. Это не было шокирующей новостью, но тяжёлое и нежеланное чувство всё равно оседало где-то в глубине живота. Я почувствовала, как расслабляюсь в его объятиях, и глубоко, протяжно вздохнула.

— Мне нужно в туалет, — прошептала я.

Он отпустил меня. Я совсем не смотрела на него и в сторону Вероники, когда исчезла в коридоре и вынула мобильный телефон.

— Алло?

— Ты нужен мне, — сказала я хриплым от непролитых слёз голосом.

— Ты плачешь? — спросил он. — Где ты?

— Я не плачу, — сказала я, хотя было ясно, что вот-вот заплачу. — «Холодный камень» в Голливуде.

— Я буду через две минуты. — Он помолчал. — Четыре минуты. Грёбаные пробки, — огрызнулся он, затем смягчил голос. — Папарацци всё ещё там? Ты сможешь выйти через чёрный ход?

— Да. Только сначала нужно сказать Гейбу. — Повисло долгое молчание. — Виктор?

— Да, я здесь. Ладно. Я у светофора. Подъеду к чёрному ходу, — сказал он.

Я поблагодарила его, но поняла, что он уже повесил трубку. Я положила телефон в сумку и посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела как обычно, и это напомнило мне о том, как мало мы позволяем людям видеть в себе. Когда я вышла из туалета, Гейб стоял в коридоре с нашим мороженым в руках. Он протянул мне моё, и я взяла его.

— Я ухожу.

Он слегка вздрогнул и нахмурился.

— Ладно. Я отвезу тебя домой.

Я покачала головой.

— Нет. Я ухожу. Без тебя.

Я поняла, что застала его врасплох, когда он опустил руку, в которой держал мороженое, и ссутулился.

— Серьёзно, Николь? — спросил он, вздохнув. — Это была ошибка. Я был идиотом. Это было один раз...

— Мне всё равно. Мне плевать, — медленно, отчеканивая каждое слово, добавила я. — Мне давно уже плевать, Габриэль. Плевать, но зачем ты привёл меня сюда? Насколько нужно быть бесчувственным? И я здесь, чтобы оказать тебе услугу. Я просто не могу, чёрт возьми, поверить...

— Ты подписала соглашение.

— И поскольку я подписала соглашение, то должна оставаться рядом, пока кто-то меня унижает, а ты это позволяешь?

— Я не знал, что тебя нужно спасать, Николь. Я не знал, что ты дамочка в беде.

Он был таким ублюдком.

— Меня не нужно спасать. Единственная девица в беде в этой ситуации — это ты. И мне надоело быть твоим рыцарем в сияющих доспехах, — сказала я, ткнув пальцем в его грудь, прежде чем повернуться и пойти к чёрному ходу. Я остановилась, дойдя до двери, положив руку на ручку и бросив рожок мороженого в мусорную корзину рядом со мной. — Поскриптум — пошёл ты нахуй со своим соглашением.

Чёрный элегантный двухдверный «Ягуар» Виктора стоял прямо у двери. Я распахнула дверцу и села внутрь. На мгновение я спрятала лицо в руках, даже не успев взглянуть на него. К счастью, он воспринял это как сигнал к тому, что пора трогаться. Когда мы достигли края тротуара, папарацци бросились к машине с камерами наперевес. Я пыталась скрыть своё лицо, но была уверена, что они успели запечатлеть меня на своих снимках.

— Куда мне ехать? — спросил он.

— Куда угодно.

Он убрал одну мою руку от лица. Я по-прежнему не смотрела на него, но позволила ему взять меня за руку и переплести наши пальцы.

— Что, уже передумала насчет той дурацкой бумажки, которую подписала? — спросил он после паузы, сжимая мою руку так, чтобы я не смогла её высвободить, если захочу.

— Что-то в этом роде.

— Что там произошло? — спросил он, перемещая мою руку со своей, когда переключал передачу.

Я вздохнула.

— Ничего необычного. Мы договорились пойти за мороженым, и всё было нормально, пока кассирша, которая, как мне казалось, была милой, не заявила, что она с ним трахалась.

Краем глаза я заметила, как он кивнул и пробормотал:

— Вот мудак.

Он резко выдохнул и продолжил вести машину по шоссе Пасифик-Кост. Никто из нас не произнёс ни слова, пока мы не добрались до дома на берегу, где он припарковал машину перед гаражом. Я сглотнула, думая о том, как быстро всё может выйти из-под контроля, стоит мне только переступить порог. Я так долго его хотела, но теперь, когда этот момент наконец настал...

— Ты привёз меня к себе домой? — спросила я, когда он заглушил двигатель.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Нет. Это дом моей сестры. Я сказал ей, что загляну, чтобы помочь повесить телевизор. Она хочет удивить своего мужа до того, как он вернётся с работы.

Я моргнула.

— Оу. Понятно.

Он снова потянулся к моей руке и положил её на свою открытую ладонь, глядя на неё, словно измеряя.

— Я никогда не видел тебя с кольцом, — сказал он, поворачивая моё обручальное кольцо на пальце.

— Камеры, — сказала я в качестве объяснения. В его глазах читалось смятение, от которого у меня внутри всё перевернулось. — Тебя это беспокоит?

Он молчал так долго, просто глядя на меня, словно пытаясь отыскать во мне что-то неизвестное мне самой, что я уже подумала: он не ответит. Я наблюдала, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, и наконец он медленно кивнул.

— Да, очень, — сказал он, переплетая свои пальцы с моими и поднимая свободную руку к моему лицу.

Он убрал с лица несколько прядей, выбившихся из моего хвоста, и костяшками пальцев погладил по линии челюсти, не отводя от меня своих глубоких ореховых глаз. Я не смогла бы закрыть глаза, даже если бы захотела, а сердце, казалось, достигло точки невозврата и забилось ещё сильнее, когда его рука продолжила скользить вниз — к моей шее, к ключице.

— Я хочу пригласить тебя на ужин, — сказал он тихим голосом. Единственное, что я могла сделать, — кивнуть. Я бы согласилась практически на что угодно. — Куда-нибудь в общественное место, где у меня не будет желания сорвать с тебя одежду, но ты же знаешь, что начнётся в прессе, если мы так поступим.

Я улыбнулась этой мысли.

— Давай будем честны, где бы мы ни были, ты всё равно захочешь сорвать с меня одежду.

Его глаза потемнели.

— А кто бы не захотел?

Моя улыбка на мгновение померкла при мысли о Габриэле. Он, очевидно, не захотел бы. Не то чтобы это имело значение. Не то чтобы меня это сейчас волновало. Но, боже, сколько женщин нужно мужчине, чтобы он оставался удовлетворённым? Разве одной недостаточно? Я попыталась снова изобразить улыбку, прежде чем выдать свои мысли, но Виктор заметил. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, его мягкие губы скользнули вниз, к запястью, к биению пульса, а взгляд при этом не отрывался от меня.

— Если бы ты была какаду, твоя стая уже бы тебя убила, — сказал он, опуская мою руку, но не выпуская её из своей.

Я нахмурилась, качая головой, и из меня вырвался смешок. Я была рада отвлечься, поэтому подыграла ему.

— Почему?