Клэр Контрерас – Бумажные сердца (страница 26)

Он стоял рядом со мной, засунув большие пальцы в передние карманы джинсов, и смотрел мне в лицо.

— Около двух лет.

Я тяжело выдохнула. Два года.

— Оливия и ее мама тоже жили здесь?

— Только я. Хотя Оливия часто бывает здесь, так что технически она живет здесь ровно столько же.

Я прошла вперед, через зону с длинным деревянным столом, похожим на скамейку в парке, и попала в большую кухню.

— Оливер не преувеличивал, — сказала я.

— Насчет чего? — спросил Дженсен, внимательно следя за мной.

— Он сказал, что у тебя очень красиво. — Я оглядела кухню и обогнула угол островка в центре. — Здесь очень красиво, — сказала я, подняв глаза, встречаясь с ним взглядом.

Он шагнул вперед, оказавшись по другую сторону островка, и положил руки на его поверхность. То, как он смотрел на меня, заставило меня схватиться за стойку с другой стороны, на которой находилась я.

— Ты не видела остальную часть.

— Увиденного достаточно, чтобы сделать довольно точную оценку того, что у тебя красивый дом.

Он усмехнулся.

— Может, я хочу, чтобы так думали все, кто приходит сюда и остается на этом этаже.

— Может, ты просто пытаешься затащить меня в свою комнату.

Мои слова заставили его усмехнуться. Оттолкнувшись от стойки, он снял кожаную куртку, положив ее на прилавок. Мои глаза скользнули вниз по его телу, и сердце учащенно забилось, когда образы того, что было под его одеждой, вспыхнули в моем сознании.

— Хочешь посмотреть остальное? — спросил он.

Его голос был резким, глубоким и призывал меня наплевать на все запреты. Сердце бешено колотилось. Секунда растянулась на две, потом на три, и все, что я могла делать, — это стоять, держась за край стойки, глядя ему в глаза. Ни один из нас не хотел делать первый шаг. Последствия наших действий зависели от этого момента, и мы оба знали, что он может быть либо трагическим, либо прекрасным. Мы не знали, как можно получить одно без другого. Я отступила от стойки. Он последовал моему примеру. Мы двигались, пока не достигли середины, и он протянул мне руку.

Мы были переполнены чувствами и осмеливались говорить только глазами. И пока он вел меня вверх по лестнице, мне пришло в голову, что я так много внимания уделяла нашей любви, тому, что он — моя вторая половина, и что, находясь рядом с ним и прикасаясь к нему, я чувствую себя полноценной, что только, когда он ушел, я стала цельной личностью без его дополнения. И именно это меня пугало. Я боялась, что снова потеряю себя в нем так глубоко, что, когда все закончится, я не буду знать, где кончилась я и начался он. Я отогнала эту мысль. Я больше не была той девушкой. Я знала, что я цельная личность и прекрасно проживу без него, но какая-то часть меня не могла не задаваться этим вопросом.

Его запах окутал меня, когда мы вошли в первую дверь. Он не отпустил мою руку и поглаживал ее, пока я оглядывала его комнату, темно-синие стены и низкую двуспальную кровать, стоящую посередине. Все, от минималистичного декора до аромата, кричало об организованном и воплощенном мужчине.

— Это очень... на тебя похоже.

Дженсен усмехнулся.

— Надеюсь, это комплимент.

Я высвободила свою руку из его и посмотрела на него, одновременно стягивая сумку через голову.

— Так и есть, — сказала я и на мгновение взглянула на свою сумку.

— Что вызвало такую улыбку? — спросил он.

— Ты должен позволить мне сфотографировать тебя.

Он приподнял бровь.

— О каких фотографиях идет речь?

Я рассмеялась, хлопнув его по груди. Мое веселье угасло, когда он положил мою руку на свою твердую грудь, прямо поверх бешено колотящегося сердца.

— Ты позволишь взять у тебя интервью? — спросил он, все еще держа меня за руку. Его сердце билось в унисон с моим.

Я кивнула, не могла вымолвить ни слова.

Он повернул нас так, что мы смотрели в лицо друг другу, и ухватился за ремешок моей сумки длинным пальцем. Другой рукой он обхватил мое лицо, наклоняя его, пока наши взгляды снова не встретились.

— Пойдем. Фотографируй, — сказал он, подталкивая меня вперед, а сам двинулся назад, к кровати. Он сел у подножия, отодвинувшись назад, чтобы я могла оседлать его, затем откинулся назад, опираясь на руки.

Руки дрожали, когда я открывала сумку и доставала фотоаппарат. Я взяла маленький, тот, который носила с собой чаще всего. Сняв крышку с объектива, сделала снимок. Он нахмурился, потому что не был готов к этому, а я улыбнулась и сделала снимок его хмурого лица.

— Ты фотографируешь каждого засранца, с которым встречаешься? — спросил он.

Я улыбнулась, глядя на него через объектив.

— Это первый вопрос?

— Сколько вопросов я могу задать?

Я пожала плечами.

— Пять?

— Тогда да.

— Нет.

Он бросил на меня растерянный взгляд. Я сделала еще один снимок.

— Нет, я не фотографирую каждого придурка, с которым встречаюсь.

— Слишком личное? — спросил он тихим шепотом.

Он выпрямился и положил руки мне на бедра, двигая их вверх по джинсам и сжимая у основания задницы. Мое сердце екнуло.

— Слишком личное, — прошептала я, глядя в его глаза через объектив, и тоска в них заставила меня вздрогнуть.

— Думаю, нам стоит сделать это голыми, — сказал он и улыбнулся, почувствовав, как я напряглась. — Чтобы повысить чувствительность.

Я положила камеру рядом с нами и стянула через голову толстовку, отбросив ее в сторону, затем кивнула в его сторону. Он усмехнулся и стянул рубашку через голову, его мышцы напрягались при каждом движении. Я выдохнула и слегка отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он всегда был худощавым — телосложение пловца, но за последние пять лет он поправился. Его мышцы стали более четкими. Я положила руку ему на плечо и медленно провела ею вниз. Он втянул воздух. Я почувствовала на себе его взгляд. Татуировка на его груди была объемнее, чем я видела раньше, появилось больше рисунка. У меня перехватило дыхание при виде татуировки «Дорожный Бегун» на внутренней стороне бицепса. Я перевела взгляд на него.

— Когда ты ее сделал? — Он улыбнулся.

— Это подарок на день рождения, который я сделал себе несколько лет назад.

Несколько лет назад, когда я игнорировала его и, возможно, встречалась с каким-то другим парнем. Эта мысль пронзила меня. Я сглотнула, чувствуя стыд, когда снова посмотрела на него. Я перевела взгляд на стихотворение, выбитое на другой стороне, занимающее всю длину его грудной клетки. Как часто я мечтала стать той синей птицей, о которой здесь говорилось. Что бы я только ни отдала, чтобы оказаться в клетке внутри его сердца...

Он обхватил меня руками, и от их тепла во мне забурлила кровь. Он расстегнул лифчик, и все это время не сводил с меня глаз, даже когда спускал бретельки с моих плеч. Наклонившись, уткнулся лицом в мою шею и поцеловал, после чего его губы начали прокладывать дорожку от впадинки горла вниз по грудине, оставляя за собой теплый след. Я почувствовала, что краснею, и слегка отстранилась.

— Больше фотографий? — спросил он, его руки снова легли на мои ребра, скользя к груди.

Я слегка покачивалась, терлась о его твердый член через ткань джинсов. Он застонал и накрыл мою грудь ладонями, разминая, большими пальцами поглаживая соски. Я застонала.

— Больше фотографий.

— Хорошо.

Он опустил рот туда, где только что были его большие пальцы, и мои руки взлетели к его волосам, когда я снова качнулась на нем.

— Мия, — сказал он, его голос был похож на рычание у моего соска.

— Что? — сказала я, задыхаясь, дергаясь сильнее, когда почувствовала его зубы на себе.

— Если хочешь закончить фотосессию, тебе нужно перестать так раскачиваться.

— Если хочешь закончить интервью, тебе нужно перестать эти манипуляции ртом.

Он отстранился, глядя на меня с улыбкой, и я воспользовалась случаем, чтобы взять фотоаппарат, когда он поменял наши позиции и переместился так, что я лежала спиной на кровати, а он находился между моих ног. Я сделала снимок в тот момент, когда его лицо опустилось к моему, и отложила камеру в сторону как раз перед тем, как его губы встретились с моими.

— Может, эти фотографии дадут тебе необходимые доказательства, — сказал он, расстегивая и стягивая с меня джинсы, а вместе с ними и трусики.