Клэр Контрерас – Бумажные сердца (страница 17)

Сколько лет? Я хотела спросить, но не стала. Наверное, он хотел, чтобы я спросила. Засранец. Я отвела от него взгляд.

— Истории любви не в твоем жанре, — сказала я, наконец.

Он усмехнулся.

— Ты хуже, чем мой агент.

— Что он сказал, когда узнал?

— Она, — поправил он, — сказала, что это глупая идея.

— Тем не менее ты продолжаешь писать его.

— Тем не менее я продолжаю его писать, — сказал он с усмешкой.

— Что происходит в этом любовном романе? Пара в конечном итоге остается вместе?

— Может быть. — Он пожал плечами. — А может, и нет. Думаю, время покажет.

— Время в истории или в твоей голове?

Он посмотрел на меня так, что у меня по коже побежали мурашки.

— Есть ли разница между этими двумя понятиями?

— Ты — автор. Ты мне скажи.

— Ну, технически история находится в моей голове, так что время не имеет значения. Если только я не умру до того, как она будет закончена.

— Что там вообще происходит?

— Эта история никогда не опубликуется.

Я улыбнулась.

— Если только кто-нибудь не найдет твою рукопись и не решит ее опубликовать.

— В таком случае им лучше найти чертовски хорошего сценариста-призрака, чтобы закончить ее, — сказал он, рассвирепев от самой этой идеи. Я улыбнулась, потому что он выглядел очаровательно, когда его лицо омрачалось подобным образом. — Что смешного?

— Ничего. Надеюсь, ты не умрешь и закончишь свою историю, чтобы я могла ее прочитать.

Несколько минут он молчал. Две. Три.

— Я могу прочитать ее тебе.

— Эм... нет. Спасибо. Определенно, нет.

Наши трапезы происходили синхронно с тишиной, которая воцарилась между нами. Мы говорили о наших друзьях, доме, Нью-Йорке, обо всем, что удерживало нас в безопасной зоне. Несколько лет назад я бы поставила все свои сбережения на то, что такой сценарий будет самым неловким в мире, но находиться здесь было приятно. Это заставило меня понять, что в нашей жизни мы общаемся со многими людьми, но всегда есть особенные, с кем нам не нужно говорить каждую секунду или видеться постоянно, но когда это происходит, складывается впечатление, что мы вообще не расставались. Тех, кто заставлял нас чувствовать себя нормальными и понятными в этом безумном, жестоком мире. Я догадалась, что именно таким Дженсен был для меня. Я поняла, что он всегда будет таким, несмотря на все, через что мы прошли, и на то, как сильно я хотела, чтобы все было по-другому. Возможно, мы могли бы стать друзьями.

— Ты свободна в субботу вечером? — спросил он, вырывая меня из раздумий.

— А что?

— Я хочу отвезти тебя кое-куда.

То, как он смотрел на меня, заставляло усомниться в том, что мы друзья. Он заставлял меня захотеть согласиться. Все в нем вызывало во мне желание согласиться. Я вздохнула и сделала глоток вина.

— Вообще-то, я занята. Милли попросила меня пофотографировать на каком-то мероприятии.

— Что за мероприятие?

— Праздничное мероприятие или что-то в этом роде? Честно говоря, я пока не знаю. Она пришлет мне письмо с подробной информацией. В библиотеке.

— Ни хрена себе, — сказал Дженсен, приподняв брови. — В субботу?

— Ага.

Он издал еще один ничего не выражающий звук и вернулся к своему стейку. На протяжении всего обеда я не сводила глаз с его блокнота, он заметил это, потому что в какой-то момент рассмеялся и покачал головой.

— Как зовут персонажей? — спросила я, потому что ничего не могла с собой поделать.

Его губы дрогнули.

— Мия и Дженсен.

Он заставил меня замолчать, я не знала, что способна на подобное. Затем я поняла, что его плечи трясутся от беззвучного смеха, и, покачав головой, сжала губы, чтобы скрыть собственную улыбку.

— Придурок.

— А что, если я серьезно?

Он улыбался глупой однобокой улыбкой, которая меня раздражала.

— Ну, тогда, во-первых, думаю, мне придется начать брать с тебя плату за использование моего имени. А во-вторых, избавлю тебя от головной боли и расскажу прямо сейчас, чем закончится эта история.

Улыбка исчезла с его лица. Он слегка отодвинул свою тарелку и облокотился на стол, поставив на него локти, отклонившись только для того, чтобы официант забрал тарелки, прежде чем снова наклониться поближе ко мне.

— Тогда просвети меня, всемогущая. Чем закончится эта история?

Наши ноги соприкоснулись под столом, я напряглась, резко вдохнув. Сглотнув, я попыталась вернуть самообладание.

— Хорошо. Я скажу тебе, как, по-моему, все закончится, если ты скажешь, как, по-твоему, все закончится.

Через мгновение, когда он вглядывался в мои глаза, а затем в раздумье прищурился, он кивнул, соглашаясь.

— Думаю, эта история закончится сердечной болью.

— Для какого персонажа?

— Для нее. — Я сделала паузу, когда он продолжал смотреть, и поправила. — Для обоих.

— Какого рода сердечной болью? Кто-то из них умрет? Кто-то уйдет?

— Один из них уйдет.

— Я уже написал эту часть. Я нахожусь в той части, где один из них возвращается, и они снова встречаются. — Я не могла проронить ни слова, и ему это было прекрасно известно, поэтому он продолжил: — Он ушел, женился на другой, развелся и попытался вернуться к первой...

— Но она не приняла его обратно, — сказала я.

— Нет, не приняла. — Он помолчал. — Не сразу, во всяком случае.

— И когда она, наконец, это сделала, ей пришлось уехать, потому что она живет в далекой стране.

Дженсен усмехнулся.

— Это не фантастический роман, Мия. Нет никакой «далекой страны».

Я кивнула.

— Хорошо. В... далекий штат.

— И он делает все возможное, чтобы удержать ее.

— Но она не обращает внимания на все его попытки. Она все равно уезжает.

Он грустно улыбнулся и побарабанил пальцами по блокноту. Я посмотрела на его руку, на череп на пальце, на слова между ними: «Я оставляю свою боль». Мой взгляд переместился на другую руку, лежащую на столе рядом с моей, и я прочитала остальное: «на странице».

— А какой финал в твоей истории? — спросила я, снова встречаясь с ним взглядом.