Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 40)

Выйдя из ванной, Джулиус опустился на диван рядом с гигантской кошкой. На столике громоздились романы в бумажных обложках.

— Ты знал, — спросила она, входя с двумя чашками кофе и стаканом воды на подносе, — что старая телефонная будка на Каттер-Хилл теперь набита книгами? Там полно всяких триллеров. На моем «Киндле» читать приятнее, зато эти бесплатные.

— Мне тоже нравятся настоящие книги, — сказал Джулиус, потому что ему хотелось с ней соглашаться.

— Правда? И что же ты сейчас читаешь?

Спихнув кошку с дивана, она села рядом с Джулиусом. Не ответив на вопрос, так как ответа у него не было, он наклонился поцеловать ее, но она мягко его оттолкнула:

— Слишком жарко для этого.

Она подняла с пола сложенную газету и стала ею обмахиваться. Ее глаза сузились от смеха, и ему еще сильнее захотелось ее поцеловать. Она сняла свитер, и вокруг разлился аромат лимонного мыла и кирпичной пыли. Она осталась в шелковой блузке — той самой, в которой была в тот день в лесу. Подхватив влажную ткань кончиками пальцев, она отлепила ее от тела.

— По-моему, у меня прилив. — Шея и щеки у нее покраснели, и он не мог оторвать от нее взгляда.

Женские тела устроены очень хитро, с ними происходят вещи, которых Джулиус не хотел понимать, хоть и прожил рядом с двумя женщинами пятьдесят один год. Но все, что происходило с телом Шелли Свифт, интриговало и восхищало его. Она отложила газету, взяла стакан с водой и стала прижимать его к шее то с одной стороны, то с другой.

— Здесь правда жарко? Или мне кажется?

— Я люблю вас, Шелли Свифт, — сказал он, и сказанное отозвалось болью во всем его теле.

Она снова засмеялась:

— Не говорите глупостей, Джулиус Сидер.

Он обнял ее одной рукой, стакан накренился, и немного воды пролилось на диван.

— Осторожнее, — сказала она, отстраняясь. Потом поднялась, поставила стакан, вскинула руки и закружилась перед ним в тесном пространстве между столиком и газовым камином.

— Ты выйдешь за меня замуж? — Слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать. На мгновение он вспомнил об одинокой Джини в трейлере и тут же забыл.

— Замуж, за тебя? — Шелли Свифт продолжала кружиться и смеяться. — Ты шутишь?!

Он живо представил, как она весело пересказывает его слова по телефону какой-нибудь подружке или набирает их на мобильнике сплошь прописными буквами.

— Что тут смешного? — спросил он. — У меня есть обручальное кольцо.

Она остановилась.

— Что у тебя есть?

— Кольцо. Не с собой, но вообще есть.

Он не мог припомнить, куда положил обручальное кольцо матери. Возможно, в ящик прикроватной тумбочки, перед тем как им пришлось выселяться из коттеджа. А дальше что было? Тумбочка стояла у дороги вместе с остальными вещами, а потом ее кто-то утащил.

Шелли Свифт плюхнулась рядом с ним на диван.

— Ох, Джулиус, — негромко произнесла она. Подмышки у нее потемнели, и это ему тоже нравилось. — Ты серьезно, да? Ты такой милый. Такой старомодный со своей забавной скрипкой. Но я не могу выйти за тебя замуж. Я знаю тебя всего пять минут.

— Тогда подожди еще пять, — улыбнулся он.

— Я вообще не хочу выходить замуж.

Сначала ему показалось, что это очередная шутка, что сейчас она снова рассмеется и скажет «да», но она лишь пристально смотрела на него. Потом, видимо, решила, что ему нужны объяснения.

— У меня есть эта квартирка, есть работа, — сказала она. — Через несколько лет я смогу досрочно выйти на пенсию. Ради чего мне выходить замуж?

Ради любви, хотел сказать он, чтобы мы могли быть вместе. Но не стал ее перебивать. Она говорила почти сама с собой.

— Мне пятьдесят два. Слишком много, чтобы вить гнездо, и все такое прочее. Я не из тех, кто заводит семью. Ты же меня знаешь.

Она смотрела на него с грустью. А он думал, что вовсе не знал ее. Но хотел бы узнать.

— Но мы можем просто жить вместе. — В его голосе прозвучало отчаяние, и он это понимал.

Она положила руку ему на колено.

— Это тоже не для меня. У меня есть Пикси — мне достаточно. Ты наверняка сам понимаешь, что у нас ничего не получится. Ты чудесный человек, Джулиус. Хороший.

«Хороший человек». Так все говорили о его матери. Вероятно, на его лице отразилось страдание, потому что она сжала его колено и добавила:

— Но ведь мы можем просто развлечься, правда?

Она провела рукой по его бедру.

Джулиус встал. Ему хотелось поскорее уйти отсюда. Лучше бы он ни о чем ее не спрашивал.

— Мне пора. — Он схватил свою промокшую куртку, сунул руку в рукав и безуспешно пытался нащупать второй.

— Ну что ты в самом деле? Давай садись. — Она похлопала по дивану.

Он наконец нащупал второй рукав.

— Ночь была чудесной, — продолжала она. — Нам же не надо строить планы на будущее, чтобы снова этим заняться, верно?

Пикси, сидевшая под кофейным столиком, вышла, легко запрыгнула на место, которое освободил Джулиус, и потопталась, чтобы устроиться поудобнее. Джулиус не знал, как сказать Шелли Свифт, что он больше не сможет видеть ее, никогда больше не сможет прийти сюда. Она потянулась к нему с дивана и взяла за руку. Он стоял и смотрел на ее веснушчатые пальцы, чувствуя гладкость ее кожи. А потом выдернул руку.

28

Вернувшись в трейлер, Джини сняла промокшую одежду и переоделась в сухую. Боль в груди совсем прошла, словно ее и не было, и она подумала, что причиной могло быть обычное расстройство желудка, симптомы которого порой напоминают сердечный приступ. Значит, она напрасно просила Джулиуса вернуться домой. Ей не нравилось осознание своей неправоты и мысль, что за ложную тревогу придется извиняться. Она поленилась раскладывать стол, чтобы превратить его в кровать, и прилегла на диванчик Джулиуса, пытаясь расслышать приближение его велосипеда сквозь шум дождя. Через час ее разбудил стук в дверь. Она замерзла, суставы ныли; и снаружи, и внутри было темно. И хотя Джини ожидала увидеть брата, который приехал, беспокоясь о ней, засов она отодвинула с опаской. У нижней ступеньки стоял другой человек, и она не сразу поняла, что это Роусон, в костюме-тройке и желтом галстуке.

— Мисс Сидер, — произнес он. — Надеюсь, вы позволите мне войти, несмотря на поздний час. Мне не спится.

Она медлила. Роусон был последним человеком на свете, которого ей хотелось бы видеть.

— Можно? Всего на минутку. А то льет все сильнее.

Его волосы намокли, плечи поникли.

Может быть, он пришел сказать что-то насчет коттеджа. Возможно, он попытался сдать его и наконец понял, что никто больше не станет жить в такой развалюхе. Она посторонилась. Пока она зажигала свечи, он осматривался и вытирал лицо сложенным носовым платком, который достал из кармана. Джини вновь обратила внимание на его поразительно черные брови и совершенно седые усы. Его макушка почти упиралась в низкий потолок трейлера. Она видела, что он заметил и кипы постельного белья, и одежду, и продукты — все, для чего не хватало места в шкафах; отметил самодельные занавески и завернувшийся линолеум.

— Как мило вы здесь устроились, — сказал он.

Она сложила руки на груди. Джини не хватало чувства безопасности, которое давала ей Мод, вечно ходившая за ней по пятам, хотя эта ласковая собака никогда не смогла бы никого защитить.

— Мистер Роусон, — настороженно начала она.

— Совсем маленький домик. — У него не слишком хорошо получалось скрывать свои чувства, и она прекрасно видела, как он потрясен, что бы он там ни говорил. — Хотя добраться сюда не так легко, как до коттеджа.

Оба взглянули на его начищенные броги, на прилипший к одному из ботинок древесный лист.

— Может, мне стоит позвонить в муниципалитет, попросить, чтобы они проложили мощеную тропинку от шоссе к дому. Тогда наши гости не будут пачкать обувь.

Он попытался улыбнуться, и она прочла на его лице не только отвращение, но и сочувствие.

— Кстати о коттедже. Как вы справляетесь с огородом? В это время года там, должно быть, столько работы.

Она склонила голову, пытаясь понять причину его визита. К чему эта светская беседа? Он ведь наверняка пришел не для того, чтобы узнать, как поживают ее бобы.

— Да, я хожу туда, и что в этом такого? За участком все равно никто не присматривает.

Ей показалось, что она расслышала хриплый шум мотора — не на шоссе, а ближе. Возможно, на подъездной дорожке.

— Совершенно справедливо. Было бы жаль позволить этому добру пропасть.

Он говорил мягко, она бы даже сказала — искренне, если бы не подозревала, что за его действиями стоят скрытые мотивы.

— В любом случае овощи наши… мои, — сказала она. — Мы их вырастили. Мы с матерью годами трудились на этом участке.