Клэр Фуллер – Зыбкая почва (страница 12)

Бриджет не отрываясь смотрела на дорогу.

Иногда Джини считала это своим недостатком и стыдилась его. Но гораздо чаще она злилась на то, что мир создан для людей, которые умеют хорошо читать и писать. Когда она оправилась после очередного приступа ревматической лихорадки и вернулась в школу, оказалось, что все одноклассники научились правильно держать ручку и выводить на бумаге кружочки и черточки, понятные также и остальным. Ее перевели в коррекционный класс, для отстающих по чтению и письму, но все эти узоры на бумаге, да и сам процесс письма никак не давались ей, и через некоторое время она перестала пытаться. А вот история ей нравилась. Слушая, как начался Великий лондонский пожар, и раскрашивая дома вдоль Темзы, она сточила весь красный карандаш. Джини рассказала об этом матери, и Дот ответила:

— В твоем возрасте я знала, как разводить огонь в очаге и печь пироги так, чтобы они не пригорали. Мне этого хватало.

Несколько раз к ним домой заглядывал школьный инспектор — выяснить причину пропусков (ее двухдневное отсутствие растянулось до десяти дней, а справки от врача не было). И каждый раз Джини ухитрялась оказаться на диване, укутанная одеялом, так что, сказав несколько слов и погрозив пальцем, инспектор убирался восвояси. В коттедже не было ни одной книги, хотя отец иногда читал газеты. Зимой старыми выпусками затыкали щели в оконных рамах. Порой он пытался приохотить дочь к чтению: сажал к себе на колени и разворачивал газету. Ей нравилось сидеть в этом бумажном шалаше, но слова ее не привлекали, а у отца не хватало терпения. Возможно, другие родители читали детям перед сном, но в доме Сидеров по вечерам музицировали, а потом они с Джулиусом чистили зубы над раковиной в кладовке и отправлялись наверх. Джини бросила школу, как только смогла — в шестнадцать лет. Аттестата она так и не получила.

Ведя машину, Бриджет сказала:

— Сейчас обо всех вакансиях сообщают в интернете. Кейтеринг и всякое такое. Всегда можно заскочить в библиотеку, там помогут с поиском в Сети.

Джини посмотрела в окно; они подъезжали к деревне. Она ни разу не была в библиотеке и никогда туда не пойдет — книги пугали ее. Она не смогла бы воспользоваться интернетом: найти там работу, заполнить анкеты, отправить электронные письма. Даже с помощью библиотекаря. Тем более с помощью библиотекаря. Хранителя слов. И потом, чтобы добраться до библиотеки, пришлось бы покупать билет на автобус в Девизес или в Хангерфорд.

— Тебя сразу в коттедж отвезти или у тебя есть какие-то дела в деревне? — спросила Бриджет.

— В коттедж. Спасибо, — тихо ответила Джини. Она слишком вымоталась, чтобы думать о покупках и о том, какие продукты они могут себе позволить.

Подъехав к коттеджу, Бриджет сказала уже более дружелюбно:

— В витрине магазина развешивают объявления. Например, старики продают здоровенные телики, которые уже никому не нужны, и всякое такое. Иногда предлагают работу — уборщицы или садовника.

Джини знала, что должна предложить Бриджет войти, должна поблагодарить ее за то, что свозила ее в бюро регистрации, за всю ее помощь.

Но она знала также, что, если сделать Бриджет чай, молоко свернется в горячей жидкости и образуются комочки, потому что холодильник так и не заработал.

К тому же она не хотела, чтобы Бриджет увидела яму, которую Джулиус, надо надеяться, уже начал копать. Впрочем, Бриджет не проявила ни малейшего желания выйти из машины.

Войдя в дом, Джини окликнула Джулиуса, но ответа не получила и в изнеможении повалилась на диван. Мод скакала рядом, облизывая ее лицо и руки. В конце концов Джини крепко обняла ее за шею и притянула к себе, вдыхая знакомый затхлый запах псины.

Потом развела огонь, вскипятила на дровяной плите чайник, налила чашку горячей воды и отправилась с ней в гостиную; собака пошла следом. Накрытое простыней тело матери лежало на столе, в комнате было прохладно и пахло розмарином.

— Что же нам делать? — спросила она, обращаясь то ли к матери, то ли к Мод.

Первая не отозвалась, вторая, склонив голову, внимательно смотрела на нее, ожидая, что ответит сама Джини.

8

Войдя в лавку, Джулиус заколебался. У него почти не осталось табака и бумаги для самокруток, и ему хотелось — нет, было необходимо — зайти в паб выпить. Он раздумывал, как распорядиться деньгами, полученными за прочистку водосточных желобов. Если он надеялся и впредь получать работу, на телефонном счете должна лежать хоть какая-то сумма. Джулиус кинул на него десять фунтов и купил немного табака. Зайдя в паб, он поставил мобильник на зарядку. Уселся за стойку рядом с Дженксом, отхлебнул от своей пинты биттера совсем чуть-чуть, чтобы растянуть удовольствие, и скрутил тоненькую сигарету.

— Слыхал про твою мамашу. — Дженкс, щуплый шотландец, которого Джулиус редко видел за пределами общего бара[11] в «Плуге», поднес стакан ко рту. Его верхняя губа потянулась к пиву, словно улитка, нащупывающая дорогу. — Паршиво, — сделав глоток, добавил Дженкс.

— Ага, — откликнулся Джулиус, лизнув папиросную бумагу. — Спасибо.

Он показал самокрутку Дженксу и вышел через заднюю дверь покурить. От рытья ямы на ладони образовался волдырь; он приложил руку к губам и почувствовал, как под кожей перекатывается жидкость. Джулиус задумался, существует ли закон, определяющий глубину могилы, и в который раз спросил себя, можно ли вообще делать то, что они задумали. Но даже если нельзя — плевать. Сняв дерн, он заглубился всего на один штык лопаты, но этого мало. Во всяком случае, Джини решит, что этого мало. А что будет, если там начнут копаться лисы или Мод? Потирая заросший подбородок и дымя сигаретой, он стал думать о том, сколько, по мнению Роусонов, они им задолжали; вспомнил о содержимом конвертов в кармане куртки и о том, как Роусон крикнул жене: «Ничего особенного!» Ну и черт с ними, подумал Джулиус. А не пошло бы оно все к чертовой матери!

Он вернулся в паб, и минут через десять Дженкс вдруг сказал:

— Тебе сообщение пришло. От красотки, которая живет над рыбой с картошкой. Что-то насчет нагревателя.

— Черт тебя дери, Дженкс. Обязательно надо сунуть нос, да? Может, мне в следующий раз свой дневник притащить?

Дженкс только ухмыльнулся, а Джулиус, заглянув в телефон, залпом допил пиво.

Джулиус не разбирался в нагревателях (по правде говоря, он мало в чем разбирался), да и рюкзака с инструментами у него с собой не было, но он все-таки покатил на велосипеде через всю деревню — к Шелли Свифт.

Она открыла дверь. На ней был топ с леопардовым принтом и джинсовая юбка. Губы накрашены сиреневой помадой — вряд ли она так ходит на работу.

— Чертов нагреватель. Не греет воду, — пожаловалась она, пока он поднимался вслед за ней по лестнице.

Нагреватель висел на стене в кухне. Заглянув в отверстие крышки, Джулиус обнаружил, что не включена запальная горелка. Он нажал на две кнопки, и газ сразу вспыхнул — в отверстии показалось крошечное голубое пламя, и они услышали, что нагреватель включился.

— Вы просто потрясающий, — проговорила Шелли Свифт.

Он повернулся к ней, но она не отстранилась. Ее нос и губы оказались не в фокусе, зато глаза он видел отчетливо: слипшиеся от туши ресницы и орехового цвета радужку с темно-карим ободком. Она поймала его взгляд. Джулиусу хотелось поцеловать ее, но он казался себе слишком высоким, слишком сутулым, слишком неловким. Да и не привык он к такой близости, ему не хватало опыта.

— Можно мне воспользоваться вашим туалетом? — спросил он, и Шелли, засмеявшись своим хриплым смехом, отпустила его.

Полочка под окном ванной комнаты была заставлена книгами. Он вытянул одну, с выпуклыми серебристыми буквами на обложке: «Вся в мать». На заднем плане картинка: хилые кустики, клочок голой земли, на фоне которой — женское ухо с сережкой. Он сунул книгу обратно.

Стоя на верхней площадке, он сказал, чтобы она написала ему, если еще что-нибудь сломается. И в этот момент Шелли Свифт его поцеловала. Она приоткрыла рот, прикоснулась языком к его губам, и он почувствовал восковую гладкость ее помады. Он едва ответил на поцелуй: его слишком потрясло то, какой она, Шелли Свифт, оказалась на ощупь и на вкус. Когда они отстранились друг от друга, она снова засмеялась, а он бросился вниз по лестнице и выскочил за дверь. Домой Джулиус ехал, не держась за руль велосипеда, словно ему снова было тринадцать; он балансировал коленями, чтобы можно было подносить пальцы к носу и вдыхать лимонный аромат мыла из ванной Шелли Свифт.

Джулиус еще сидел в пабе, когда Джини начала косить крапиву вокруг скамейки в углу двора. Лезвие косы было наточено до блеска. В очередной раз наклонившись, она услышала, как ее окликнул мужской голос. Она распрямилась, выгнула спину, чтобы снять напряжение, и увидела, что к ней идет Стю.

Боже, она не думала, что Бриджет действительно отправит к ней своего мужа. Он уже пересек двор и вошел в садовую калитку, миновал яблони и вишни — цветы с них осыпались под тяжестью выпавшего снега, так что теперь овощные грядки были усеяны розовыми и белыми конфетти. Под скрюченной и почти полностью покрытой лишайником самой старой яблоней — сорта «Оранжевый Пепин Кокса» — Джулиус уже снял верхний слой земли и сложил куски грубого дерна в кучу. Яма была глубиной с фут, и из ее отвесных стенок торчали, словно перья, красноватые корни. Кому как, а Джини с первого взгляда было ясно, что эта дыра в земле не что иное, как могила.