Клэр Дуглас – Пара из дома номер 9 (страница 25)
– Мой отец сделал что-то плохое?
– Никто не знает точно… Конечно, Виктор всегда утверждал, что он невиновен. Но все же одна молодая женщина подала на него жалобу. Извини, тебе будет нелегко это услышать.
Тео собирается с силами. Что бы это ни было, он знает: вряд ли это будет хуже картин, которые он рисовал себе.
– Эта женщина пожаловалась, что Виктор вел себя с ней неподобающим образом. Во время процедур.
Сердце Тео замирает. Из всех различных вариантов, которые он представлял себе, этот не приходил ему в голову.
– Разве с ними в кабинете не должны были находиться медсестры?
– Это были семидесятые годы, – произносит Ларри так, словно это все объясняет.
– Та женщина подала на него в суд?
– Она обратилась в полицию. Но это было ее слово против его слова.
Тео может себе представить, как трудно было сорок лет назад женщине добиться того, чтобы ее выслушали и поверили ей.
В нем поднимается жаркий гнев от мысли, что его отец мог быть способен на что-то столь ужасное, и он делает глоток чая, пытаясь погасить этот гнев. Он не может поддаваться эмоциям, не сейчас. Только не сейчас.
– Вы помните имя той женщины?
Ларри задумывается на несколько мгновений.
– Я не могу вспомнить. Возможно, Сандра, но я могу ошибаться… К сожалению, она покончила с собой год спустя.
Чай в желудке Тео превращается в лед.
– О боже, это ужасно…
Ларри серьезно кивает.
– Я знаю.
– После этого вы и попросили моего отца уйти из клиники?
– Я хотел ему поверить…
– Но не поверили?
Ларри вздыхает.
– Дело не только в этом. Были и другие вещи.
Тео всегда знал, что его отец скор на гнев и помешан на контроле, но считал его блестящим врачом. Дома он мог вести себя как сволочь, но на работе помогал спасать жизнь и здоровье людей.
– Кто-нибудь еще подавал жалобу?
– К счастью, такую – никто. – Ларри потягивает свой чай.
– Но вы сказали, что были и другие вещи?
– Ну, в течение нескольких месяцев после обвинения мы просто перестали…
Тео чувствует, что Ларри чего-то недоговаривает.
– Вы поддерживали связь?
Он кивает.
– Общались мы нечасто, учитывая, сколько времени прошло. Мы бывали на одних и тех же конференциях. Несколько раз Мардж тоже видела его на встречах коллег, хотя он никогда не приводил на них твою мать.
Это не удивляет Тео. Его отец всегда предпочитал разделять свою рабочую и домашнюю жизнь, за исключением тех случаев, когда его маме приходилось приглашать на ужин кого-то из его коллег.
– Я следил за его карьерой. Мне было приятно видеть, что у него все хорошо. Я надеялся… Я очень надеялся… что между Виктором и той женщиной просто вышло недоразумение.
– Когда вы видели его в последний раз?
Ларри задумчиво щурится.
– Дай-ка подумать… пожалуй, лет четырнадцать-пятнадцать назад. Да, точно, это было на конференции, осенью две тысячи четвертого года.
– Это было через несколько месяцев после смерти моей мамы.
Ларри немного мрачнеет.
– Вот как?.. Виктор не сообщил мне об этом, но мы беседовали совсем недолго. Это был короткий, чисто деловой разговор.
Бонни решает, что ей слишком жарко на диване, спрыгивает вниз и плюхается у ног Тео. Тот подается вперед, чтобы поставить свою кружку на кофейный столик.
– Могу я вас кое о чем спросить? – говорит он. – И, пожалуйста, ответьте мне честно. Не беспокойтесь о моих чувствах.
– Конечно, – Ларри кивает.
– Как вы думаете, мой отец действительно дурно обошелся с той молодой женщиной? Вы считаете, она говорила правду?
Лицо Ларри омрачается.
– Ну, это только мое мнение… Против твоего отца никогда не выдвигалось никаких официальных обвинений, ты должен это понимать. И в то время я очень хотел ему верить.
– Я знаю… но верите ли вы ему сейчас?
Ларри молчит некоторое время. Тео почти видит, как он мысленно взвешивает все аргументы. В конце концов он говорит:
– Мы никогда не узнаем наверняка. Но сердце подсказывает мне, что та женщина не выдумывала. Что бы ни произошло в тот день в клинике, она действительно считала, что твой отец поступил неподобающим образом.
Тео становится холодно. Он пришел сюда за ответами, но теперь у него больше вопросов, чем когда-либо прежде…
20
Я слишком привыкла к тому, что есть только ты и я, и поначалу было странно, что в доме живет кто-то еще; странно было делить с кем-то единственную ванную комнату, маленькую кухню, быть очень тактичной, выбирая, какой из четырех телеканалов смотреть. Это было похоже на то, как если бы в коттедже кто-то непрерывно гостил, и мне было трудно расслабиться. То же самое я чувствовала по отношению к нашей прошлой квартирантке, Кей, и эти чувства так и не прошли. Я надеялась найти работу, когда ты подрастешь и пойдешь в школу, но до тех пор единственным способом заработать деньги была сдача в аренду комнаты в нашем доме.
Однако было одно отличие от Кей: ты сразу же привязалась к Дафне. Она была для тебя словно тетя и, хотя со мной почти всегда молчала, с тобой болтала непринужденно, словно ей было комфортнее в присутствии ребенка. Дафна часами сидела с тобой на коврике из овечьей шкуры в гостиной, играя с твоими куклами Синди. Она даже связала для твоей любимой куклы комбинезон, темно-зеленый с кремовым. Тебе он очень понравился.
Я предполагала, что большую часть времени Дафна будет оставаться в своей комнате, но каждый вечер она приходила и сидела с нами, заваривая для меня чай, хотя только что вернулась домой после смены в пабе. Каждую неделю она приносила дрова для камина.
Дафна была заботливой.
Она работала уборщицей в «Олене и фазане», поэтому ее не было дома почти до обеда, а ты ходила в детскую игровую школу три раза в неделю по утрам. Мы обычно садились ужинать в одно и то же время – Дафна любила готовить тушеное мясо в одной из моих старых закопченных кастрюль, которые достались мне от родителей. Чаще всего на плите булькало именно это рагу, а иногда, если Дафна была в настроении, она добавляла к нему клецки. Той зимой она в основном и питалась этим густым мясным рагу.
– Это дешево и просто, – говорила Дафна, нарезая морковь так профессионально, что я подумала, не работала ли она когда-нибудь в ресторане. Дафна много времени проводила на кухне, в своем мешковатом джемпере с дырявыми манжетами, который, как я подозреваю, она вязала сама. Нарезая мясо, которое ей удавалось приобрести по дешевке у мясника, стояла возле разделочного столика на одной ноге, а вторую подгибала, как фламинго.
– О, у меня было столько разных работ за эти годы, – сказала Дафна в ответ на мой вопрос. – Чего я только не делала!
Даже тогда, в самом начале, когда все было хорошо, когда я не знала, что ждет меня впереди, что-то в Дафне интриговало меня. Не считая той первой ночи, мы, казалось, заключили негласное соглашение не говорить о нашем прошлом. Но я обнаружила, что хочу узнать о ней больше, понимая при этом, что, если загляну слишком глубоко, она может сделать то же самое со мной – а тогда откроются обстоятельства, которые могут подвергнуть нас опасности.
Но в то время, особенно в первые несколько недель, я чувствовала себя в большей безопасности, чем раньше, – ведь в доме появился еще один взрослый человек. Я чувствовала, что обо мне заботятся, и это было прекрасное, необычное чувство. То, чего я не чувствовала со времен Одри.
Стояла холодная зима. Наши окна в свинцовых переплетах были матовыми от конденсата, а на внутреннем стекле лежал тонкий слой инея. Каменный пол на кухне был холодным, как лед на катке, – мы чувствовали это даже сквозь теплые носки, – но в нашем маленьком коттедже было уютно: только мы втроем, вдали от посторонних людей. В безопасности.
Через несколько недель после переезда Дафны к нам, когда ты уже спала, а мы с ней сидели и смотрели по телевизору «От сердца к сердцу», она спросила, не хочу ли я пойти с ней в паб как-нибудь вечером. Я жила очень замкнуто, максимум общалась с Мелиссой на редких встречах «Женского сообщества» или когда помогала в местной церкви, пока ты была в игровой школе, – и даже тогда беспокоилась, не слишком ли я открываюсь, не становлюсь ли чересчур беспечной?
– Может, Джойс и Рой присмотрят за Лолли? – предложила Дафна. – Мы вернемся не очень поздно.
Джойс и Рой были славной пожилой парой, жившей по соседству в коттедже, похожем на наш, только крыша у них была не из дранки. Они любили тебя и иногда присматривали за тобой, когда я два раза в месяц посещала службу в церкви. Я доверяла им. Они не были сплетниками, не задавали слишком много вопросов; у них был единственный сын чуть младше меня, которого они редко видели, и не было внуков. Они дарили тебе подарки на дни рождения и Рождество – скакалки с раскрашенными вручную ручками, волчки и неваляшки, – а когда Джойс в своем палисаднике подрезала розы, она всегда оборачивалась, чтобы поздороваться, и ее лицо светлело, когда она видела тебя.