Клэр Чемберс – Простые радости (страница 45)

– А я еще дольше. Но это не важно, если мы будем друг с другом бережны.

И вот, хотя они оба давно не практиковались, они были друг с другом бережны, и это все расставило по местам. А потом они долго лежали, прижавшись друг к другу, ее голова у него на плече, его рука поглаживает ее бедро, а вокруг сгущается ночь. Разъединяться нет никакой нужды; до утра и работы очень далеко.

Джин вспомнила, что Фрэнк, когда занятие любовью заканчивалось, ни минуты не мог спокойно лежать рядом: он садился, закуривал сигарету и нетерпеливым движением начинал нашаривать одежду. Она думала, что так делают все мужчины.

– Ты устала? – спросил Говард и поцеловал ее в волосы. – Поспи, если хочешь.

– Нет, сна ни в одном глазу, – сказала Джин, не желая тратить на какой-то сон ни секунды их общего времени.

Они уселись спиной к кушетке, завернувшись в пуховое одеяло, и она призналась, что не ужинала и голодна. И тогда он приготовил им чай с тостами, которые они ели на полу, а заметив, что она дрожит, принес и накинул ей на плечи мягкую вязаную шаль.

– Это не ее, – сказал он. – Это из подарочков тети Эди. Гретхен ее ни разу не надевала, честное слово.

У него был дар предвосхищать ее опасения и успокаивать раньше, чем она сама даже успевала их заметить.

– Ты узнаешь мои мысли раньше, чем я произношу их вслух, – сказала Джин. – Неужели я такая предсказуемая?

– Сейчас проверим.

Говард сосредоточенно нахмурился и, медленно шевеля губами, как будто читает, стал вглядываться в ее глаза.

Она засмеялась.

– Ну и что там?

Так просто и естественно говорить всякую чепуху, когда на твою любовь отвечают взаимностью.

– Там вот что: я хотела бы прийти завтра и все это проделать еще раз, и на следующий день, возможно, тоже.

– Ну, примерно, – согласилась она.

– А почему нет? – сказал он уже серьезным тоном. – От этого ведь никому не станет хуже.

– Да. Но, Говард, давай не говорить Гретхен, ладно? Мне будет ужасно неловко.

– Не представляю, зачем бы мне понадобилось ей рассказывать. Но и никакой необходимости обманывать не вижу.

Он, конечно, прав. Нечестность душевного покоя не приносит. Он все время был на шаг впереди нее, как фонариком высвечивая самый достойный путь.

– Просто я чувствую себя немного виноватой, что так быстро заняла ее место. В смысле ее постель.

– Ее никогда не было в постели! – запротестовал он и опять обнял ее. – Но как скажешь.

– Неужели ты никогда не занимался с ней любовью? Даже в самом начале? – спросила Джин.

– В начале, конечно, да. Но мне было понятно, что ей совсем не нравится, она себя заставляет, потому что вроде бы должна – сжав зубы, так сказать. И от этого я чувствовал себя чудовищем. Так что я спрашивал все реже и в один прекрасный день понял, что уже больше года прошло, и мне вдруг стало ясно, что больше никогда ничего такого не будет.

– Она настоящая эгоистка, вышла за тебя замуж, хотя знала, что не сможет тебя любить по-настоящему.

– Больнее всего меня ранило то, что за эти годы мне внушили, что мои желания – это блажь. Гретхен всегда настаивала, что секс не обязателен и ничего для нее не значит. Но это неправда. Появляется Марта, и вдруг ее желания перевешивают все. Она даже на пять минут не может сдержать свои “естественные чувства”. А мне свои приходилось сдерживать годами.

Он все еще ее любит, подумала Джин, и горло перехватило от проглоченной ревности. Стараясь сделать голос как можно ровнее, она сказала:

– Я понимаю, что она все еще твоя жена, что твои чувства к ней не могут измениться за ночь. Я правда это понимаю.

Он посмотрел на нее внимательно и восхищенно.

– Ты очень великодушна, Джин, – сказал он и опять ее поцеловал, – но в этом нет необходимости. Теперь у меня есть ты.

– А у меня ты.

Она почувствовала такое умиротворение, как будто закончила долгое путешествие и может наконец отдохнуть.

– Иногда я думала… – сказала она и притянула его к себе, так что его голова оказалась у нее на коленях. Под этим углом, без очков он выглядел совсем по-другому, будто незнакомец. – А может, Гретхен специально так подстраивала, чтобы нас свести? Ты не замечал?

– Возможно. Что-то похожее уже однажды было с учительницей Маргарет по фортепиано. Гретхен вечно заставляла меня отвозить ее домой и, кажется, шла на всякие ухищрения, чтобы оставить нас вдвоем. Как будто давала мне разрешение изменять. Разумеется, негласное. Но учительница фортепиано меня нисколько не привлекала. Как, скажем честно, и я ее.

Джин взглянула на него с сомнением. Было очень трудно поверить, что кто-то может оставаться к Говарду равнодушным. Наверное, эта женщина немного слабоумная.

– Мне показалось, что и я с первого раза не произвела на тебя особого впечатления, – сказала она.

– Ты была такая деловитая и энергичная с этим блокнотом, – улыбнулся он. – А потом порезалась моим лобзиком.

– Да. Я и забыла. А ты сделал комплимент моим рукам.

– Неужели? – Он взял ее ладонь и повернул, глядя оценивающе. – Они довольно красивые. Никогда не думал, что ты так удачно ими воспользуешься.

Джин расхохоталась.

– Но по-настоящему я обратил на тебя внимание, когда ты приехала на чай и мы играли в бадминтон.

– Теперь ты надо мной смеешься.

– Вовсе нет. Ты такая хорошая спортсменка.

– Это был чудесный день. И я уехала, завидуя вашему идеальному браку.

– Ха!

Наступила тишина, пока они, каждый по отдельности, размышляли над тем, как разрушилась эта иллюзия.

– А потом я столкнулась с тобой на Чаринг-Кросс, – продолжила Джин, – и ты настоял на том, чтобы проводить меня домой. С тобой было так весело; я хотела, чтобы дорога не кончалась, хотя мы едва разговаривали. Тогда-то для меня все и началось.

– Я помню. А я в тебя влюбился у тети Эди. Наверное, когда увидел, как ты сидишь на яблоне. Но я не мог ничего сказать.

– И не нужно было. Я тоже это почувствовала.

– Следующий день был такой серый и пустой. Я был как ребенок после Рождества – когда все волшебство закончилось.

Вспоминать о мучительном расставании из надежной гавани восторженного единения доставляло Джин чистую радость. Чувство безопасности и уверенности было для нее совершенно внове. Все ее отношения с Фрэнком сопровождал привкус страха – как оказалось, совершенно оправданного, – что ему с ней скучно; что она чем-то навлечет его гнев; что он бросит ее ради женщины моложе и красивее.

Говард вздохнул и потер глаза.

– У тебя грустный вид, – сказала она. – Или тревожный.

– Потому что мне почти нечего тебе предложить.

– Мне ничего и не нужно. Я просто знаю, что с тобой я счастлива, а без тебя несчастна. Вот и все.

– Ты придешь завтра?

– Как только съезжу в больницу. Мать скоро могут отправить домой, и тогда я снова буду в заточении.

– Значит, нам надо как можно лучше воспользоваться тем временем, что у нас есть.

Мысль о матери, одинокой и растерянной, заставила переполненное сердце Джин затрепетать от страха. Свободно встречаться с Говардом она может только благодаря отсутствию матери. Как это ни гнусно, она поневоле желает ей долгой болезни и медленного выздоровления. Джин попыталась представить себе будущее больше чем на два дня вперед и не смогла: никакой определенности, только туман.

29

Кривые зубья граблей с металлическим дребезжанием прочесывали мокрую траву и сгребали листья в медный холм. Джин, защищенная от осенней погоды резиновыми сапогами и курткой поверх самой старой уличной одежды, проводила субботу в саду перед домом, наверстывая дела, которые давно забросила.

Конские каштаны и канадские дубы в Нолл-парке за последнюю неделю сбросили остатки листьев. Огромные их горы намело на подъездную дорожку Суинни, и теперь они распластались по лужайке и подпирали дверь гаража. Пять раз Джин наполнила металлический бак и пять раз отнесла его на компостную кучу. Она уже убрала засохшую стручковую фасоль, разобрала ее бамбуковые подпорки, убрала их на зиму в сарай и перекопала землю. Ревень замульчировала, а лук прополола и подкормила золой.

В кухне на решетке остывал вишневый пирог. Потом она покроет его глазурью и возьмет с собой к Говарду, когда он вернется с работы. Джин уже больше недели почти не бывала дома, забегая на минутку забрать почту и взять смену одежды.

В первый же такой мимолетный визит ее подкараулила миссис Боуленд, якобы чтобы осведомиться о здоровье матери, а также выяснить, почему бутылки с молоком ночевали на пороге.

– А, я гостила у подруги, – нашлась Джин, кляня себя за промах.