Клэр Чемберс – Простые радости (страница 40)

– В общем, с ними. Я уж думаю, не рассорились ли вы.

– Они уезжали.

Хотя соблазн поговорить о Тилбери неважно в каком контексте был почти непреодолим и она была бы рада даже просто произнести вслух имя Говард, какой-то странный инстинкт велел Джин оградить Гретхен от критики, которая неизбежно возникла бы в этом разговоре. И у нее не было ни малейшего желания подвергать Говарда ни жалости, ни насмешкам – а никакой другой реакции на его сложное положение она от матери не ждала. Поэтому она ничего не сказала, и момент для откровенного разговора так и прошел впустую.

– Возможно, тебе не помешает полежать денек в кровати с грелкой, – предложила мать свое средство от любых женских недомоганий.

– Я больше не могу брать выходные, – ответила Джин. – Работы накопилось…

– Наверное, ты устала за мной ухаживать. Со мной столько хлопот.

– Ну что ты, – сказала Джин, растроганная безнадежным тоном матери. Она сжала ее веснушчатую узловатую руку и обратила внимание на контраст с собственными маленькими нежными пальцами. – Не говори так.

– По крайней мере, я не так плоха, как та старушенция из отеля. – Она развеселилась от воспоминания о чьем-то большем несчастье. – Если я когда-нибудь стану такая же, отдай меня в дом престарелых.

– Ты прекрасно знаешь, что тебе это очень не понравится, – ответила Джин, которая в этом сравнении не находила особого утешения. По ее мнению, единственное, что их разделяло, – это несколько лет разницы в возрасте.

– Я не хочу быть обузой.

– Не думай об этом. Нам же неплохо вдвоем, правда?

– Я стараюсь, – неопределенно ответила мать. – Если ты не собираешься это есть, я, пожалуй, съем сама.

И она кончиком ножа передвинула сердце ягненка себе на тарелку.

– Сделай одолжение, – сказала Джин и отвернулась, чтобы не быть свидетелем первого надреза.

– Может, разведем сегодня огонь, раз часы перевели? Я накрутила жгутов.

Обычно они старались не топить углем до Дня всех святых – стоит только начать, и не остановишься до следующего марта, – но сейчас в недавно потемневших вечерах чувствовался морозец. Они продержались дольше большинства своих соседей; последние несколько дней, возвращаясь с работы, Джин замечала, как дымятся их трубы.

– Почему бы нет? В погребе полно угля.

– Хорошо, что труба почищена и готова.

Как и в прежние годы, мать настояла на том, чтобы трубу прочистили весной, а не ждали до осени, когда цены могут взлететь. Она испытывала некоторую гордость от такой предусмотрительности – платить авансом за будущую выгоду. Джин же считала, что только особенно мрачный взгляд на жизнь заставляет приветствовать потепление подготовкой к следующей зиме.

Убрав со стола, Джин наполнила ящик для угля и развела огонь с помощью газетных жгутов. Они вместе уселись слушать “Пола Темпла” на “Легком радио” – любимую программу матери. Пленительная Стив с ее бархатистым голосом, с ее шофером и дворецким и коктейлями до ужина с сэром Грэмом Форбсом из Скотланд-Ярда была совершенно не похожа на журналисток, которых Джин встречала, и, кстати, кажется, никогда не садилась за пишущую машинку. Было очень трудно вообразить ее под дождем едущей на велосипеде в Петтс-Вуд, чтобы писать колонку о том, как продлить жизнь тряпки для пыли с помощью парафина или сделать нижнюю юбку жесткой посредством сахарной воды.

Ее внимание рассеялось, убаюканное сладкоголосой Марджори Уэстбери в роли Стив, она представляла себе, как всего в нескольких милях от нее в доме на Бердетт-роуд Говард в одиночестве готовит простой ужин на одного. Она предположила, что он умеет готовить, хоть и не видела тому свидетельств. Гретхен всегда казалась совершенной хаусфрау, с ее захертортом и плетенкой цопф. Может быть, закрыв магазин, он останется в городе и поест в каком-нибудь дешевом заведении в Сохо, раз дома его ничего не ждет и нечего спешить.

Этот образ Говарда, помешивающего на сковороде яичницу-болтунью или бредущего по темным холодным улицам, был таким четким, что у нее защипало в глазах. Ее поразила чудовищная несправедливость: Гретхен наслаждается свободой и предается удовольствиям с новой возлюбленной, а они с Говардом из-за какого-то ложного чувства приличия остаются недоступными друг для друга и одинокими. Пусть она предала его, но он ее не предаст, с грустью подумала Джин. Он никогда не станет вести себя – что за слово он употребил? – “нечестно”.

Эти меланхолические размышления были прерваны звуками музыкальной пьесы “Коронейшн скот”, возвещавшими окончание “Пола Темпла”. Мать, сонная от печного жара, открыла глаза, заморгала и сказала: “Очень хорошо”. Если призвать ее к ответу, она будет отрицать, что все проспала, но не сможет изложить Джин никаких подробностей сюжета.

– Какая разница, в чем там дело, – скажет она. – Мне просто нравятся их голоса.

Джин пошла на кухню, чтобы сделать ей кружку какао “Алленбери” и выкурить последнюю за день сигарету, и заметила на коврике перед входной дверью конверт. Раньше его там не было. Она подняла его, и сердце заколотилось в предвкушении, когда она узнала аккуратный наклонный почерк и жесткий белый конверт, какой она недавно передавала Гретхен.

Терпение, подумала она и отложила его, а сама поднесла спичку к плите и отмерила молока и воды в кастрюльку. Плохие новости подождут, а хорошие со временем только улучшатся. Она прикурила сигарету от конфорки и наконец уселась за кухонный стол, чтобы распечатать письмо:

Бердетт-роуд, 7

Сидкап

Дорогая Джин!

Спасибо, что вы были так любезны и навестили Гретхен. Она позвонила мне, как и обещала, и мы договорились, что я буду забирать Маргарет по воскресеньям, а в остальные дни она будет с матерью в Челси. Маргарет, естественно, немного растерялась и расстроилась от этого нового распорядка, но дети – существа крепкие, и, кажется, она справляется. Без них в доме очень тихо, и я работаю допоздна, а иногда и ночую в магазине, чтобы туда не возвращаться. Очевидно, со временем придется что-то предпринять, чтобы восполнить неравенство наших жилищных условий, но Гретхен не хочет сейчас еще больших перемен, и поэтому пока мы действуем так.

Печальным побочным эффектом этой несчастливой ситуации, дорогая Джин, стало то, что в нашу дружбу вкралась какая-то неловкость, и об этом я сожалею больше, чем могу выразить словами. Я вполне понимаю, что, раз Гретхен больше нет рядом, вы можете чувствовать себя неловко в моей компании, но я хочу, чтобы вы знали: в вашем обществе я всегда испытываю только удовольствие и покой и абсолютную легкость. Другими словами, я очень хотел бы вас увидеть. Не встретитесь ли вы со мной за обедом в городе в субботу? Рядом с моим магазином есть приличное место. Если вы не хотите встречаться, отвечать необязательно – я в любом случае весь день буду в магазине, – но я надеюсь, что вы решите, что наша дружба достаточно крепка, чтобы пережить этот не нами устроенный кризис.

Ваш

Джин так долго сидела за столом, в счастливом оцепенении перечитывая эти слова, что молоко выкипело, залило конфорку и плиту и оставило горелый круг на дне кастрюли. Но это пустяки, потому что сейчас никакая самая неприятная домашняя работа не сможет омрачить ей настроение. Он хочет ее увидеть. Жизнь вмиг стала прекрасной, драгоценной и полной смысла. Она помыла плиту и приготовила новую кружку какао, а когда настало время ложиться, поразила мать тем, что обняла ее и крепко прижала к себе.

26

В нашей все более суматошной жизни и при том, что частные телефоны становятся все доступнее, скоро никто уже не будет владеть искусством писать письма. Что жалко, ибо продуманное и хорошо написанное письмо может доставить безграничную радость адресату, и, в отличие от телефонного звонка, к нему можно возвращаться снова и снова. Ничто не сравнится со звуком конверта, приземляющегося на коврик перед дверью, и трепета, который испытываешь, узнав почерк дорогого друга или дальнего родственника.

Телефон – пронзительный и требовательный начальник. Он визжит: “Займись мною сейчас же!”, подобно капризному ребенку. Письмо же адресат может читать и отвечать на него – или не отвечать, – когда ему удобно. Всего за 3 пенни можно купить марку, обеспечивающую доставку от Лендс-Энд до Джон-о’Гротс, если понадобится, и вряд ли найдется более дешевый и приятный способ кого-нибудь порадовать.

И все же сколько нас, тех, кто ограничивается дежурными благодарственными записками, открытками с морского побережья или ежегодными сводками новостей на Рождество! Разве так уж трудно выделить полчаса в неделю и посвятить их переписке? Это быстро войдет в привычку, а когда начнут приходить ответы, ваши усилия будут стократ вознаграждены. В выигрыше все – кроме разве что перегруженного почтальона!

Дорогой Говард!

Как же я рада, что вы мне написали. Я, конечно, приду.

Ваш друг

Следующие три дня прошли в угаре плодотворного усердия, как в газете, так и дома. Устыдившись, что она позволила забуксовать работе над статьей о Гретхен, Джин решила вновь отдаться расследованию и наконец проявила инициативу и написала Китти Бентин, чтобы договориться о встрече, в качестве вступления сославшись на письмо Бренды.

Она также позвонила в школу для мальчиков “Ансельм-хаус” в Бродстерсе и спросила, можно ли ей приехать еще раз, после уроков, чтобы внимательнее рассмотреть бывшие палаты. (Она надеялась, что удастся обойтись без участия директора, который, по ее ощущениям, не слишком благосклонно отнесется к ее просьбам.) Сьюзен Тревор, секретарша, которая так помогла ей в прошлый раз, собиралась лечь в больницу на операцию, но назначила встречу на ту неделю, когда она вернется на работу.