Клэр Чемберс – Простые радости (страница 29)

Джин, расхрабрившись от бренди, карабкалась все выше, пока не начались слишком хрупкие для ее веса ветки. Со своей жердочки она бросала яблоки тете Эди, которая оказалось гораздо прытче, чем сулило ее недавнее лежание в шезлонге, и искусно ловила их в завязанную на поясе шаль. Спаниель Честер подрагивал и тяжело дышал рядом.

Говард, с корзинкой на спине, энергично разбирался со скоплениями плодов на самых дальних ветках с помощью стремянки и рыболовной сети. А крепкие орехи кидали, стряхивали или сшибали в высокую траву, а потом сгребали в кучки граблями и лопатами загружали в джутовые мешки.

Джин под действием палящего солнца и крепкого напитка была как в тумане или в трансе. Когда она наконец слезла обратно на землю, то с удивлением обнаружила, что ее рубашка порвана, а голые руки исполосованы царапинами. Она ничего не почувствовала.

Говард был поражен, узнав, что она никогда не пробовала лесные орехи, и решил немедля восполнить этот пробел. Пока она распаковывала корзину для пикника, не без усилий приняв на себя роль Гретхен, Говард исчез в доме и вернулся с тарелкой соли и щипцами.

– У ореха множество слоев, – произнес он крайне торжественно, – и чтобы добраться до приза, нужно все их развернуть. Следите.

От содрал наружные листочки, расколол и отбросил скорлупу, соскреб кожицу, наконец стер внутреннюю пленку и добрался до мраморно-белой сердцевины. Ее он обмакнул в соль и протянул Джин на открытой ладони, словно жемчужину на подушечке.

– Столько усилий ради такого крошечного лакомства, – сказала Джин. – Это даже хуже, чем чистить виноград.

– Никаких упрощений, – настаивал Говард. – Необходимо снять все слои, иначе будет горчить.

Джин осторожно раскусила полированный ребристый орех, чтобы вкус – сочетание маслянистого сока и молодого дерева – наполнил рот.

– Восхитительно, – вздохнула она. – Но чистить их надоест гораздо раньше, чем есть.

– Это самозащита, – пояснил Говард. – Едва ли получится ими объесться. Но от этого они еще привлекательнее.

Он педантично продолжил заготавливать небольшой холмик лакомств для Джин и тети Эди, а себе ничего не брал.

– Гретхен положительно сошла с ума, – протестовала тетя Эди, пока Джин потчевала ее пирогом из телятины с ветчиной, цыпленком, плетенкой, сэндвичами и помидорами из корзинки. – Она что, всю деревню собралась накормить?

– Это только половина, – сказала Джин. – Оставьте место для пирога и печенья.

– Напрасные траты приводят меня в ужас, – заявила тетя Эди довольно резко. – Ничего не могу с этим поделать.

– А Гретхен до ужаса боится, что чего-нибудь не хватит, – сказал Говард. – Видно, когда люди годами отказывают себе во всем, последствия могут быть разные.

Джин почувствовала новый прилив любви к Говарду за то, что он так тактично защитил Гретхен от недоброго замечания, при том что она не может этого оценить. В этом вся его сущность, и вот же опять ее чертова удачливость: именно то, что ее больше всего в нем восхищает – преданность жене, – делает его навеки недосягаемым.

Он лежал рядом с ней на одеяле, защищая корзину от набегов Честера и поглаживая его шелковистые уши. Они находились в пространстве размером с кровать, и в этом было что-то интимное; она была уверена, что он это тоже почувствовал. Жара лишила их аппетита, и они едва ли могли воздать должное пиршеству. Из уважения к Маргарет Джин заставила себя попробовать шпицбубен – два печенья с прослойкой из джема, которые привлекли трио упорных ос. Разделавшись с этой напастью посредством свернутого в трубку полотенца, Говард понес остатки еды в прохладу кладовки.

– Я могу заснуть, – сказал тетя Эди Джин, пока он не слышал. – Но полагаю, что вы найдете, чем заняться вдвоем.

Джин в этой реплике послышался намек, и она резко подняла глаза, но лицо старухи, насколько его можно было разглядеть за нагромождением очков, ничего особенного не выражало.

– Как жалко, что Гретхен и Маргарет не смогли приехать, – сказала она твердо. – С ними так весело.

Тетя Эди уставилась на нее.

– Маргарет, разумеется, ангелочек, но Гретхен, при всем ее очаровании, едва ли может кого-нибудь развеселить.

С появлением Говарда она благоразумно умолкла и закрыла глаза. Джин подумала, что она притворяется, но через мгновение из ее полуоткрытых губ донеслось легкое посвистывание.

– Вижу, вы не давали тетушке скучать, – сказал Говард, подобрал с земли одну из ее волочащихся шалей и пристроил на спинку шезлонга так, чтобы ее лицо оказалось в тени.

– Она находила меня искрометным собеседником, пока не заснула, – ответила Джин, обмахиваясь шляпой Гретхен.

Не было ни ветерка, и воздух был как расплавленный металл.

– Давайте найдем тень, – предложил Говард и помог Джин встать. – Было бы попрохладнее – сыграли бы в теннис, но я, наверное, умру, если вы будете меня гонять, как на бадминтонном корте.

– Я-то помню, что это меня гоняли.

– Давно пора устроить ответный матч.

Они шли между фруктовыми деревьями в дальний угол сада мимо выстриженного прямоугольника теннисного корта, размеченного белой краской.

– Интересно, кто разбил здесь корт? – подумала Джин вслух. – Вряд ли тетя Эди.

– У нее в деревне есть поклонник по имени Уолли Ноукс. Ему лет восемьдесят, но он выполняет разную мужскую работу – накачивает шины ее велосипеда, время от времени стрижет газон – в обмен на… А на что – не знаю.

– Она мне нравится, – сказала Джин. – Она очень решительная и сильная. Не разыгрывает из себя эксцентричную старуху.

– Я очень рад. Она единственная моя оставшаяся кровная родственница.

– А что будет, когда она так состарится, что не сможет сама управляться? Вам придется забрать ее к себе?

– Не знаю. Наверное, как Гретхен решит.

Очевидно, Говард никогда об этом не задумывался. Заботиться о престарелых – женское дело, подумала Джин, а мужчины не засоряют себе голову такой ерундой. Возможно, она наймет какую-нибудь сиделку с проживанием. А может, у нее и вправду где-то среди корсетов спрятан пистолет.

За теннисным кортом на самой дальней границе сада была каменная скамейка, вся рябая от лишайника, а над ней пологом свешивались ветки старой глицинии, давая густую тень. Говард извлек из кармана чистый платок и собрался постелить его на скамейку для Джин, но она помотала головой; ее брюки и так испачкались о траву и кору, а рубаха порвана и в грязи. Скамья была короткая, и хотя они уселись на противоположных концах, расстояние между ними было едва ли в ладонь. Меньше, подумала Джин, чем между их узкими кроватями. Говард прикурил от спички, которой чиркнул о грубый камень, предложил ей сигарету, и некоторое время они молча курили. Джин почувствовала, как к ней подкрадывается чувство, до опасного похожее на счастье, – она не хотела бы сейчас находиться ни в каком другом месте и не хочет ничего сверх того, что у нее есть. Но как только она зафиксировала в сознании этот миг полного блаженства, он тут же начал растворяться, двигаться в прошлое; и она уже находилась вне его. Молчание затянулось и становилось неловким.

Наконец Говард сказал:

– Мы с Гретхен на днях говорили о вас.

– Да, правда? – сказала Джин и взглянула на него сквозь дым.

– И согласились, что вы – хорошее приобретение.

Она рассмеялась.

– Вот спасибо. Не уверена, что я приобретение, но рада, что хорошее.

– Вы нас расшевелили.

– Я вас? А я думала, что наоборот.

– Конечно, нет. У нас рутина, а у вас такое разнообразие.

– Что вы, моя работа ужасно монотонная. Каждую неделю заполнять одни и те же страницы. Не было вообще ничего интересного, пока не появилась Гретхен.

– В общем, хорошо, что наши пути пересеклись.

– Да.

На минуту Джин позволила себе представить альтернативную реальность, в которой они не встретились и все, из чего состоит ее жизнь, – это “Эхо”, мать, дом и сад на веки вечные. Если принять во внимание тысячи развилок и случайностей, которые привели к их встрече, иначе как чудом ее не назвать.

– Какой чудесный был день, – сказала она невпопад.

– Он еще не закончился. Сначала нам предстоит партия в теннис.

Джин немного остыла, да и вообще была счастлива принять любое предложение Говарда.

– Небось, вы будете утверждать, что не играли со школьных лет, – сказал он, когда они разыгрывались несколькими аккуратными ударами с отскока.

– Так и есть, – ответила Джин, когда мяч скользнул по ободку ее ракетки куда-то в высокую траву. – Но недостаток практики я восполняю азартом и стремлением к победе.

– И вы никогда не проиграете из вежливости? – поинтересовался он, аккуратно отправляя очередной мяч на ее сторону.

– Никогда, – ответила она. – Это не вежливость – отдавать победу тому, кто ее не заслужил.

– Даже ребенку, например, Маргарет? Может быть, победа ее подбодрит?

– Дети – особый случай. Но лучше я ее так хорошо научу, что она сможет выигрывать по-честному.

Говард легко, без особых усилий выиграл два сета. Джин разыгралась только во втором, ухитрилась взять несколько подач и некоторые выиграть, но к тому моменту ей уже стало слишком жарко, она задыхалась и не могла продолжать игру. Она взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что уже почти пять. Время в обществе Говарда пронеслось незаметно. Даже если уехать сейчас, дома они будут после шести. Чувство долга с его безжалостной хваткой напомнило о себе.