Клэр Чемберс – Простые радости (страница 15)
– На днях Маргарет рассказывала мне про ангельские голоса. Я немного растерялась.
Гретхен улыбнулась.
– Может, и нет в этом ничего особенного? У детей такое воображение.
– У меня такого не было, – сказала Джин.
– Но для меня Маргарет и сама по себе чудо, так что я ничему не удивляюсь.
– Понимаю. Просто хотела убедиться, что она это с вами обсуждала.
– Мне показалось, что тревожиться не о чем. Эти голоса вроде совсем безобидные.
– А мысль об ангелах сама пришла ей в голову, или вы ей подсказали?
– Я, – созналась Гретхен. – На душе спокойнее, когда думаешь, что голоса приходят с неба.
– Идея ангела-хранителя очень привлекательна, – согласилась Джин.
Она почувствовала что-то похожее на зависть к тем, кто может верить в такую утешительную чепуху.
– Это почти как воображаемые друзья, а они у всех нас были. Я решила не волноваться, раз Маргарет это не смущает. – К ней на руку приземлилась оса, и она согнала ее розовым полированным ногтем.
– Какая вы спокойная и рассудительная, – сказала Джин.
– Я уверена, что она это перерастет, но спасибо, что рассказали мне. Я бы не хотела, чтобы у нее были от меня секреты.
– Материнство – настоящее минное поле.
– Этого я пока не заметила, – сказала Гретхен. – Говорят, все самое сложное впереди.
Они взглянули на сад, где Маргарет и Лиззи гонялись за подхваченным ветром воланчиком. Их тоненький смех звенел, как колокольчик. Вскоре девочки выбились из сил, сдались и, тяжело дыша, повалились на траву. Трудно было представить, что эти невинные личики может что-нибудь омрачить.
Гретхен извинилась и пошла в дом за чаем. Увидев, что Джин осталась одна, Говард прервал свои огородные труды и подошел к ней с корзиной только что собранного ревеня, свеклы и салата. Он было позволил себе ослабить галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу, но сейчас торопливо ее застегнул, испачкав воротник землей.
– Хотите что-нибудь взять с собой? – спросил он и положил корзину к ее ногам. – У нас кое в чем образовались излишки.
– С удовольствием, – сказала Джин. – Я очень неравнодушна к ревеню.
Урожай выглядел до неприличия образцовым; некоторые стебли были темно-розового цвета и толщиной с ее запястье. В нее вселился дух озорства, и она сказала:
– Первый раз в жизни вижу человека, который работает на грядках в рубашке и галстуке.
Он на секунду смутился, а потом улыбнулся.
– Ну, мне кажется, что такая официальная одежда дает понять слизнякам и белокрылкам, кто тут хозяин.
Как раз в этот момент в дверях появилась Гретхен с нагруженным подносом и услышала их разговор.
– Говард – единственный известный мне человек, который в пиджаке и галстуке ходит на пляж, – сказала она, когда он бросился вперед, чтобы освободить ее от опасно заскользившего чайника.
Он стойко перенес женские насмешки, лишь снисходительно пожал плечами.
– Зато мне не приходится лишний раз принимать решения, – сказал он.
Гретхен поставила поднос на стол, расправила кухонное полотенце и зажала его под подбородком, так что верхняя часть тела оказалась закрыта.
– Так, какого цвета у меня сегодня блузка?
Говард растерялся.
– Розовая? Белая? Наверняка очень красивая, независимо от цвета.
Гретхен откинула полотенце, и взглядам открылась лимонно-желтая блузка.
– Теперь вспомнил, – сказал пристыженный Говард. – Мисс Суинни подумает, что я чудовище.
– Уже Джин, – сказала Гретхен. – Мы больше не соблюдаем формальности.
К столу подошли Маргарет и Лиззи. Стульев было только три, поэтому они уселись на крыльце на подушках с тарелками на коленях.
– Это новый чайник? – спросила Маргарет.
– Нет, не новый. Он довольно старый – вообще-то старше тебя, – сказала ее мать и принялась разливать чай.
– А я его никогда не видела.
– Мы его достаем, когда приходят гости, – сказала Гретхен.
Значит, не совсем покончили с формальностями, подумала Джин.
– Но у нас не бывает гостей, только двоюродная бабушка Эди, и ей наливают из коричневого.
– Откуда ты знаешь, бывают у меня гости или нет? Ты ведь целыми днями в школе.
Маргарет опешила. Очевидно, ей даже в голову не приходило, что с мамой может происходить что-нибудь интересное в ее отсутствие.
– Как только твоя мать не развлекается, когда ты не путаешься под ногами, – сказал Говард. – Только проводит тебя в школу, как сразу щелкает каблуками, раз! – и появляются лучшие чайники.
– Ты это понарошку, – сказала Маргарет. – Пока я в школе, мама не делает ничего.
Это заявление было встречено всплеском негодования со стороны женщин и раскатистым смехом Говарда.
– Ну раз я целыми днями ничего не делаю, значит, я не испекла этот
– Я имею в виду, что ты не делаешь ничего интересного. – Маргарет захлопала длинными ресницами. – Потому что ты занята, печешь лучший во всей Англии “Захер”.
– То-то же, – сказал Говард и отрезал еще три куска.
Они ели в благодарном молчании. Наконец Джин сказала:
– В жизни не пробовала ничего восхитительней.
У нее не было ни времени, ни таланта для затейливой выпечки, и ее пристрастие к сладкому удовлетворяли молочные ириски, запас которых был припрятан в ее комнате, и ложка патоки в утренней овсянке.
Но этот торт был совершенно особенный – плотнее, чем бисквит, зернистее, чем кекс, с восхитительной ореховой сладостью и горечью темного шоколада. Помимо торта были маленькие меренги с начинкой из кофейного крема и дробленого фундука и несколько ломтей темного сухого хлеба с тоненьким слоем сливочного масла. Хлеб понравился Джин меньше, но она послушно съела и его.
Когда чаепитие закончилось, девочки возобновили игру в бадминтон, умоляя взрослых составить им партию на четверых. Ветер улегся, ни листочка не шелохнулось. Сад мерцал в дневном зное.
– Я с удовольствием сыграю, – сказала Джин, любившая, как бывший сорванец, все виды спорта.
Она сбросила туфли, чтобы пощадить траву, которая с начала сезона уже понесла некоторый урон и по обеим сторонам сетки была местами вытоптана.
– Говард, давайте вы с Лиззи сразитесь с Джин и Маргарет? – предложила Гретхен. – Ты знаешь, что я безнадежна. Со мной никто никогда не хочет играть в паре.
– Пойдем, Лиззи, – сказал Говард, поднимая одну из свободных ракеток и стуча ребром ладони по струнам. – Не думайте, что, раз вы гостья, вас пощадят, – сказал он Джин и нырнул под сетку. – В этом доме победа превыше всего.
– А нам и не нужны никакие поблажки, правда, Маргарет? – ответила Джин, и девочка серьезно закивала головой.
Она почувствовала какую-то необъяснимую легкость. В последний раз она играла много лет назад, но те, кто когда-то умело орудовал ракеткой, не утрачивают навыка, и всего через несколько раундов рука сама вспомнила ритм взмахов и деликатное движение, которое нужно, чтобы послать воланчик через сетку и не дальше.
Говард, по-прежнему в рубашке и галстуке и вообще не похожий на спортсмена, оказался на удивление ловким и проворным игроком и непринужденно отбивал лучшие подачи Джин с задней части площадки, пока Лиззи охраняла сетку. Джин отметила, что он играет по-джентльменски, никогда не теснит партнершу и не перехватывает ее подачи, не зарабатывает легкие очки, посылая мощные удары Маргарет – самому слабому игроку. И в то же время он не проявлял высокомерия и не поддавался: за каждое очко им приходилось побороться. Гретхен положила ноги на свободный стул и читала журнал, время от времени отрываясь, чтобы выкрикнуть что-нибудь ободряющее или рассудить спорный вопрос.
– Грядка – это аут!
– А если воланчик попадет на лист ревеня, который немножко свешивается над травой?
– Все равно аут.