Клэр Берест – Черного нет и не будет (страница 18)
Ночи заканчиваются песнями, надорванным горлом и проклятиями соседей: «И что,
«Но когда я улечу отсюда, когда конец? – думает она. – Если тяжело жить, по крайней мере есть надежда на смерть».
Но она может пасть.
Поможет ей черная этиловая дыра.
Фрида переехала в центр Мехико на проспект Повстанцев в дом номер 432, подальше от Сан-Анхеля, где живет Диего, и подальше от Койоакана, где живет Кристина. Проспект Повстанцев. Она бросила все или почти все дела, не взяла платья, расчески, ожерелья, сережки, безделушки, оставила свою живопись, картины, кисти, книги. Своих кукол, коробочки, глиняную посуду. Всю любимую мелочь. Она знает, что к вещам относится маниакально, невротически. Каждую безделушку Фрида наделяет душой, окутывает немоту историями. Словно ребенок свои игрушки.
Оставила даже любимые платья. Наряды жительниц перешейка Теуантепек, что Фрида ввела в свой гардероб и превратила во второй слой кожи. Она начала их носить после свадьбы. Поговаривают, что народ долины Оахака сохранил культуру матриархата, унаследованную от сапотеков. И Фриде это нравится. У этого народа главные в семье – женщины, они ведут дела,
Фрида оставила их там, в Сан-Анхеле. Вместе с д
Там же она оставила и волосы.
Длинную шевелюру, которую обожал Диего. Которую он любил трогать, нюхать, хватать, тянуть и гладить. И которую муж сильно тянет во время близости. Ей больно. Веревка, которую она укладывала для него в прическу, вплетала ленты и цветы. Фрида взяла ножницы, уверенно схватила прядь волос и обрезала. Раз, раз, раз, слезы, слезы, слезы, никакой больше Фриды Ривера. Три надреза – и нет ее.
К черту женщину!
С собой она забрала лишь старые грязные рубашки Диего, чтобы нюхать их, и книги Уолта Уитмена: «Я весь оказался во власти предателей, Я стал говорить как безумный, здравый смысл покинул меня, оказывается, я-то и есть величайший изменник»[95]. Забрала свою обезьянку Фуланг Чанг и коробку текилы, в которой утонул бы весь Мехико-Теночтитлан. Ее бывший
С Алехандро они остались друзьями. Фрида никогда не вычеркивает людей из своей жизни, она боится пустоты. После Аварии пламя их любви погасло. Алехандро уехал учиться в Европу, а она встретила Диего. То пламя подростковой любви теперь кажется ей незначительным, но Алехандро остается ее первым
Она хочет развода; нет, она хочет, чтобы Диего страдал без нее, чтобы умолял вернуться; нет, она больше не хочет видеть морду этого сукиного сына, этого ублюдка, или хочет, хочет, чтобы он оказался на ее месте, чтобы ощутил в животе собаку, разгрызающую его внутренности всю ночь и весь день. Она не знает, что делать.
Фрида их видела. Кристину и Диего. Никогда бы не поверила, если бы не увидела собственными глазами.
Сначала она услышала стоны спаривания, хрипы Диего, до боли ей знакомые. Фрида тут же пошла к нему в мастерскую. Они не виделись несколько дней, он совсем не интересовался ее жизнью. Она хотела обсудить с ним операцию, на которую все-таки решилась. Для начала ей отрежут пальцы на ногах – может, позвоночник потом выровняется. Но для этого нужны деньги, к тому же она хотела услышать от мужа утешающие слова: «Фрида, без пальцев на ногах я буду любить тебя еще сильнее!» Она зашла с улицы, через лестницу, дверь была открыта, Фрида встала у окошка, поглядела в него на мастерскую Диего, ей открылся вид на театральную зарисовку: был конец дня, погода хмурилась, свет не горел; она услышала его хрипение, ее, возбужденной женщины, писк, нутро обдало холодом, в висках застучало, дыхание оборвалось, Фрида больше ни о чем не думала, занавеска, атака, паника, обида, она бы полетела задом наперед, как колибри, но любопытство, западня мазохиста, взяло над ней верх. Муж ей врал, и не раз, но видеть их, присутствовать при совокуплении, словно на мессе, – новый размах, да, она наклонилась и стала смотреть.
Штаны перекручены, огромный двигающийся зад, раздвинутые женские ноги, любовь, подсмотренная со стороны, снова кажется наивной. Потом ее великий
Она бесшумно ушла, порхая задом наперед, словно колибри.
Желтый резедовый
Фрида вернулась в Нью-Йорк. Без Диего. Она только-только прилетела, с подругами Анитой Бреннер[96] и Мэри Склар, трио со всей теплотой встретила Люсьена Блох, их появления она совсем не ожидала. Фрида рухнула в ее объятия.
В путешествие они решили отправиться с бухты-барахты. За ужином в Мехико, плавно перетекающим в ночь, Фрида сначала поговорила с одним из своих гостей – молодым пилотом «Стинсона», небольшого туристического самолета, а потом, ближе к трем часам, с радостью объявила подругам: «Завтра мы летим в Нью-Йорк, я знаю, кто нас отвезет!»
Анита и Мэри были уже навеселе и идею приняли с восторгом. Парень, очарованный тремя амазонками, покорно согласился.
Анита – давняя подруга, они познакомились с Фридой во времена грандиозных вечеринок у Тины Модотти. Возвышенная особа, увлеченная мексиканской культурой, она разрабатывала с Тиной концепцию художественного возрождения, описывая работу муралистов. С Диего, которым Анита восхищалась, они были хорошо знакомы, но свой выбор она сделала: после расставания четы Ривера подруга встала на сторону Фриды, что пустилась во все тяжкие.
Увидев в Мехико на взлетной полосе новой авиакомпании «Аэронавес» маленький летающий аппарат, Фрида чуть протрезвела. Утонченная конструкция «Стинсона», рассчитанная на четыре-пять человек, профану может показаться слишком хрупкой.
– Это что, детская игрушка? – с издёвкой поинтересовалась Анита.
Пилот Манюэль, гордившийся своим аппаратом, поспешил заметить: такой же самолет у Аль Капоне. Довод, видимо, веский – планы откладывать не стали.
– Ты даже представить себе не можешь, с каким трудом мы добрались! – Облокотившись на стойку регистрации в отеле «Бревурт», Фрида бурно жестикулирует, рассказывая о своих впечатлениях Люсьене. – Мы чуть не разбились раз двадцать, наверное! Никогда больше не сяду в эту груду металлолома! Мэри, эта чокнутая, в восторге. А Анита, сжимая мою руку, безостановочно пела «Мне по нраву только ты». Нам пришлось приземляться шесть раз! Там, наверху, самолет так сильно шумит и трясется – казалось, у меня в груди ребра танцуют. На третий день приземлений и взлетов я решила попрощаться с Манюэлем и пересесть на поезд. У меня было чувство, что я снова переживаю Аварию.
– Хочу напомнить, Фрида, что это была твоя идея! – вмешалась Мэри. – Ты весь ужин опутывала красавца Манюэля своими чарами.
И этим вечером четыре девушки встретились в Гарлеме.
Четыре брюнетки, Фрида прозвала компанию ЖЛ – Жрицы Любви. Платье-чарльстон, волнистые укладки, и лишь одна в костюме с галстуком – Фрида: она коротко острижена, одета как мужчина. В кожаной куртке. Они решили выйти на улицу и снова окрасить ночь в фиолетовый. Им нужен джаз и крепкий алкоголь. Люсьена предложила отправиться в джазовый клуб «Коттон». Несколько лет назад она видела в нем Дюка Эллингтона, в разгар сухого закона там под столами безмерно употреблялись наркотики.
– Джаз – что это вообще такое? – вдруг спрашивает Фрида у подруг.
О джазе она уже слышала, когда приезжала в Америку, но Фриде нужно понять происхождение окружающих ее вещей, все уточнить; так же прекрасным утром на закате своей жизни многие задаются вопросом: «Что такое дружба? Что такое время?»
– Попробуй объяснить мне простыми словами.
Люсьена отвечает:
– Джаз – это как волна. Но вместо того, чтобы отхлынуть, она накрывает тебя с головой, и ты в восторге.
– Да, – добавляет Анита. – Это всеобщий безбожный обморок.
Мэри, смеясь, делает вывод:
– Это свинговая качка!
И Фрида, словно наивный ребенок, играющий в матрешек, задает новый вопрос:
– А что такое свинг?
Люсьена молчит. Обдает ее пронзительным взглядом.
– Из Нью-Йорка ты уехала в мексиканском платье, готовая поделиться свежестью с солнцем. В длинные волосы были вплетены ленты и цветы. А сейчас ты прямо как мальчишка. Одна Фрида в поисках другой Фриды.
– Твои слова напомнили мне о картине, на которой я нарисовала Манхэттен. Изобразила веревку, а на ней на плечиках висит мое платье… Когда-то Диего создавал фреску для Рокфеллера.
– Помню, Фрида. С одной стороны веревка привязана к кубку, с другой…
– К сидушке белого фаянсового унитаза. То был единственный раз, когда я решила сделать коллаж.
– Почему ты написала ее?
– Я хотела вернуться в Мексику, между мной и Диего вспыхнула вражда. Платье на плечиках – это я, а вроде и не я. Сначала ты создаешь образ, и тебя видят именно такой, но потом теряется понимание, кто ты есть на самом деле. И сейчас я даже не знаю…