Клепиков Василий – Морок (страница 1)

Клепиков Василий

Морок

Пролог. Смерть напарника

Илья любил кофе. Не растворимый, не из автомата, а настоящий, сваренный в турке, с пенкой и щепоткой кардамона. Говорил, что это единственное, что делает его человеком в мире, где всё остальное — фальшивка.

Мы сидели в машине, припаркованной в трёх кварталах от нужного дома. Ночь была сырая, туманная, фонари горели тускло, и город казался призраком самого себя.

— Возьми, — Илья протянул мне термос. — До выхода ещё полчаса. Успеешь.

— Я не пью эту гадость.

— Кофе? Ты не пьёшь кофе? — он изобразил ужас. — Северов, я тебя не знаю.

— Знаешь. Пятнадцать лет знаешь.

— То-то и оно. А всё чужой.

Я взял термос, отхлебнул. Горько, терпко, тепло разливается по груди. Илья улыбнулся, глядя на меня, и вдруг стал серьёзным.

— Северов, ты когда-нибудь думал, что после смерти есть что-то?

— Ты про загробную жизнь? — я усмехнулся. — В нашей работе слишком много трупов, чтобы верить в загробную жизнь.

— А я верю. — Он помолчал. — Мой дед был знахарь. Деревенский. Он говорил, что мир не кончается там, где кончается асфальт. Есть изнанка. И там обитают те, кого мы боимся с детства.

— Илья, ты пьян?

— Трезв как стекло. Просто… — он посмотрел на меня, и взгляд его был странным — не как у следователя, а как у человека, который знает больше, чем говорит. — Если что со мной случится, ты не бросай это дело. Докопаешься до правды.

— С чего бы с тобой что-то случилось? Дело пустяковое.

— Пустяковое, — повторил он. — Ладно, пошли.

Мы вышли из машины. Я остался у парадного, он пошёл обходить дом с тыла. Три минуты на вход, пять на зачистку, потом мой выход. Отработанная схема.

Я ждал. Смотрел на часы. Четыре минуты, пять, семь. Рация молчала. Я выругался, вытащил пистолет и пошёл к подъезду.

Дверь на третьем этаже была приоткрыта. Толкнул её плечом, вошёл.

В комнате горел свет. Обычная двушка с ободранными обоями, пустые бутылки на полу. Илья лежал посредине, прижав руку к боку. Пальцы в крови.

— Илья!

— Стой! — он поднял здоровую руку. — Не подходи.

Я замер. Только тогда я увидел его. Мужик в грязной майке стоял в углу, сжимая нож. Он смотрел не на меня — в стену. И бормотал. Слова были чужие, тягучие, как смола.

— Что с ним?

— Морок, — выдохнул Илья. — Он… они выбрали его. Уходи, Северов.

— Ты бредишь.

— Уходи! — он толкнул меня здоровой рукой. — Я задержу.

— Ты ранен!

— Задержу.

Мужик перестал бормотать. Он повернулся к нам. Глаза его были чёрными, без зрачков, и в них не было ничего человеческого.

— Ещё один, — сказал он голосом, в котором смешалось слишком много всего. — Проводник… теперь двое. Хорошо.

Из-за его спины, из темноты, клубилась тень. Она росла, заполняя комнату, и из неё смотрели глаза. Много глаз. И все — на меня.

— Беги, — прошептал Илья.

Я не успел. Тень рванула вперёд. Илья выстрелил. Пуля прошла сквозь тень, сквозь мужика, в стену. Тень даже не дрогнула.

— Северов! — заорал Илья.

Я выстрелил. Тень качнулась, отпрянула, но не исчезла. А потом — взрыв. Или мне показалось? Меня отбросило к стене. В ушах зазвенело. Когда я поднял голову, Илья лежал на полу, и из его виска текла тонкая струйка крови.

Мужик с ножом сидел в углу, обхватив голову руками, и раскачивался.

— Илья! — я подполз к нему, перевернул. Зрачки не реагировали. Пульса не было.

— Ты, — прошептал мужик из угла. — Ты тоже… скоро… Они идут за тобой.

Я вскочил, пнул его так, что он отлетел к стене, и заорал в рацию. Скорая, полиция, кто угодно. Но связь не работала. Всё ещё не работала.

Илья смотрел в потолок пустыми глазами.

А я стоял на коленях в луже его крови и впервые в жизни чувствовал, как мир вокруг становится чужим. Как будто кто-то содрал с него тонкую плёнку, под которой оказалось нечто иное.

Тень исчезла. Но я знал: она вернётся.

Глава 1. Своих не бросают

Хоронили Илью через три дня. Закрытый гроб — начальство сказало, «для блага семьи». Я знал правду: от его головы мало что осталось. В рапорте написали: несчастный случай, разрыв аневризмы во время задержания. Убийцу взяли, он дал показания, сидит в СИЗО и ждёт суда. Дело закрыто.

Меня отправили в отпуск. На месяц.

Я не поехал никуда. Сидел в своей однушке на окраине, пил дешёвый коньяк и пялился в телевизор. По всем каналам крутили одно и то же: политика, криминал, погода. Никто не говорил о том, что в заброшенном доме на Дегтярной тень убивает людей. Потому что никто не видел тени. Кроме меня.

На третий день я поехал в архив.

Доступ к старым делам у меня был — спасибо жетону и пятнадцати годам выслуги. Я запросил всё, что вёл Илья за последние пять лет. Убийства, пропажи без вести, необъяснимые смерти. То, что обычно списывают на «бытовуху» или закрывают «за отсутствием состава».

И нашёл.

Семь дел. Семь трупов, найденных в разных концах города, но с одним почерком: никаких следов насилия, но лица застыли в таком ужасе, что опытные эксперты отворачивались. И все семь — рядом с местами, которые в народе звали «гиблыми». Старое кладбище на Хованской. Лес за нефтеперерабатывающим. Болото у Крутицкой заимки. Илья вёл эти дела, но ни одно не раскрыл.

Восьмым должен был стать тот псих с ножом. Стал.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове шумело — то ли от коньяка, то ли от непонимания. Илья знал. Он что-то знал об этих местах, об этих смертях. И он не успел мне рассказать.

Вечером я поехал к нему домой.

Жена Ильи, Наташа, открыла не сразу. Глаза опухшие, волосы кое-как собраны в пучок. Она смотрела на меня так, будто я был призраком.

— Северов, зачем пришёл?

— Наташ, мне нужно посмотреть его вещи. Рабочие.

— Все уже забрали. Ещё на третий день.

— Кто?

— Следователи. Ну, ваши. Сказали, материалы по делу.

Я кивнул. Конечно. Стандартная процедура. Но что-то царапнуло внутри. Слишком быстро.

— А личное? Записи, дневники? У него же были.

Она отвела глаза.

— Не знаю. Может, в гараже. Он там любил сидеть, когда не спалось.