Клепиков Василий – Мемуары неудачливого колдуна. Том 1. Искатель и Костяная искра (страница 5)

Я отшатнулся.

— Ты не настоящий.

— Настоящий, — ответила фигура. — Я — твой страх. Твоё будущее.

Она шагнула ко мне, и я закрыл глаза.

Это не страх, — сказал я себе. — Это морок. Я не боюсь.

Я открыл глаза. Фигура исчезла. Чавканье стихло. Только холод остался — и запах серы.

— Молодец, — сказал голос. — Иди дальше.

Чертог

Я поднялся, нащупал огниво. Искра — раз, другой, третий. Маленький язычок пламени осветил подземелье.

Стены из грубого камня, на каждой — вырезаны руны. Сотни, тысячи. Они слабо светились, пульсировали в такт моему дыханию, и в этом пульсе было что-то живое. Хищное. Я провёл по ним пальцем — камень был тёплым, как кожа больного в лихорадке.

Они смотрят на тебя, — понял я. — Они знают, кто ты.

Я пошёл вперёд. Чертог был необъяснимой формы, он извивался, раздваивался, сходился, но оставался одним большим подвалом. На поворотах стояли каменные изваяния: люди с головами зверей, медведи с человечьими глазами, птицы с тремя крыльями. У одного изваяния вместо лица была пустота, но из пустоты тянулись тонкие, как паутина, нити света. Они уходили в стены и потолок, пульсировали в такт рунам.

Я протянул руку, чтобы коснуться, но отдёрнул — нити оказались горячими. Живыми. Они дёрнулись в мою сторону, и я отступил.

— Я не враг, — прошептал я.

Изваяние не ответило. Но нити медленно втянулись обратно в пустоту, как будто поверили.

В конце коридора показалась дверь. Железная, с огромным кольцом. На двери — те же руны, и между ними — треугольник с глазом. Глаз был вырезан грубо, но смотрел — я чувствовал. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Он решал, достоин ли я войти.

Я толкнул дверь. Не поддалась. Тогда я нажал плечом, навалился всем телом.

Дверь открылась. Со скрежетом, с воем, похожим на крик раненого зверя. Изнутри пахнуло холодом и гарью — несвежей, старой, как от кострища, которое тлело столетиями.

В комнате было тесно. Вдоль стен — каменные полки. На них — книги. Не берестяные свитки, а настоящие, в кожаных переплётах. Некоторые были такие старые, что кожа потрескалась, из трещин сыпалась труха. Я подошёл к ближайшей. Открыл.

Пустые страницы.

Перелистнул — ничего. Взял другую, третью — все пустые. Только запах древности и тишина. И ощущение, что книги не пусты — просто я не умею их читать.

Я уже хотел выругаться, как одна из книг на верхней полке вдруг засветилась. Фиолетовым с зелёным. Я потянулся к ней, и страницы перелистнулись сами. На них проступили буквы — строчка за строчкой, как под невидимым пером.

«Когда падёт то, что сковано веками, тогда рукой ученика Имя ему —»

Дальше — ничего. Буквы поплыли, превратились в чёрные кляксы, а страницы вспыхнули. Я отбросил книгу, но она уже превратилась в пепел, который, не долетая до пола, рассеялся в воздухе.

— Что это было? — прошептал я.

Ответа не было. Только тишина. И ощущение, что кто-то стоит за спиной.

Сундук

В углу я заметил сундук. Маленький, деревянный, окованный серебром. На крышке — тот же знак: треугольник с глазом. Сундук был приоткрыт.

Я подошёл, заглянул внутрь.

В нём лежали камни. Несколько десятков, все разного размера — от ореха до кулака. На каждом — вырезаны руны. Одни светились тусклым зелёным, другие были мёртвыми, серыми. Я чувствовал силу, исходящую от них — волнами, как жар от печи.

Здесь сила, — понял я. — Целое хранилище силы.

Я протянул руку к самому большому — тёмно-синему, с золотистыми прожилками. Камень был тёплым, почти горячим. И в этом тепле, на самом дне, я почувствовал чей-то взгляд.

— Не трогай, — раздалось за спиной.

Я обернулся. В дверях стоял Могут.

Старый волхв был босиком, в одной ночной рубахе. В руке он сжимал посох, на конце которого горел зелёный огонь. Глаза его были чёрными, без зрачков, и в них не отражался свет. Я никогда не видел его таким — страшным, чужим, нечеловеческим. От него веяло силой — тяжёлой, древней, как от камней в сундуке.

— Я просто хотел — начал я.

— Ты хотел украсть, — перебил Могут. — Украсть то, что веками собиралось. То, за что другие платили жизнью.

— Я ученик. Я имею право знать.

— Право? — Могут усмехнулся. — Право даётся, а не берётся. Ты не заслужил право знать даже малую часть того, что здесь хранится.

Взгляд его упал на мой карман, где лежала фигурка. Волхв побледнел.

— Ты украл её?

— Я взял.

— Она была здесь не просто так. Это — часть древней преграды. Если она выпадет из цепочки, нечто, что мы сдерживали, почувствует свободу. Не сейчас — но когда-нибудь.

— Что — «нечто»?

Могут не ответил. Он смотрел на фигурку, и в его глазах был не только гнев — страх. Настоящий, глубокий страх, которого я никогда не видел у учителя. Он боялся не за себя — за что-то большее.

— Ты не понимаешь, что натворил. Эти твари — они ищут эту вещь, чтобы завершить начатое. Они придут за тобой.

— Какие твари?

— Ищущие. Те, кто не смог выдержать кто пал. Я превратил их в пустые оболочки, чтобы они служили делу. Но теперь они придут за осколком.

Я сжал фигурку в кулаке. Она нагревалась, становилась почти горячей. Жар внутри меня дёрнулся, начал уходить, перетекать в фигурку.

— Что она делает? — прошептал я.

— Высасывает твою силу. И призывает их.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она уже делала это. Со мной.

Я отшатнулся.

— Ты ты носил её?

— Сто лет. И она высосала меня почти досуха. А когда я перестал быть нужен, нашла нового. Тебя.

Я смотрел на учителя и не узнавал его. Сто лет. Этот старик, который ещё вчера учил меня чертить Резы, носил в себе ту же тварь, что теперь грела мой карман. Он выжил. Или не выжил — просто не умер до конца.

— Ты поэтому меня учил? — спросил я, и голос не дрогнул. — Чтобы передать её?

— Я учил тебя, чтобы ты не повторил моих ошибок. Но ты уже повторил. Ты взял её. Ты дал ей себя. Ты уже не просто ученик — ты сосуд.

Я смотрел на фигурку, на свои руки, на Могута.

— Ты не давал мне силы, чтобы я не стал сильнее тебя. Чтобы я не смог уйти.

— Я пытался тебя спасти, — повторил Могут. — Но ты прав. И этого тоже.

Я отшвырнул фигурку. Она упала на каменный пол, звякнула, откатилась к стене. Но даже лёжа на полу, она смотрела на меня своими янтарными глазами.

— Я не стану простым сосудом, — сказал я. — Я выбираю сам.

— Выбирай, — ответил Могут. — Только помни: каждое твоё решение — это сделка.