Клементина Бове – Ужель та самая Татьяна? (страница 66)
у бюстгальтера вот-вот застёжка лопнет —
набухают груди соски твердеют
живота как будто стало больше
и бёдра так странно покрупнели
что сама себе кажется лепёшкой
мучною сдобною сладкой
сама себя съесть она хочет
нет лучше – пополам с Евгением.
Нет – пусть съест её всю один Евгений,
снизу доверху и без остатка!
И чувствует: раскрылись потихоньку
повлажневшие закраины плоти
и впустить Евгения готовы.
Не по себе от этого Татьяне —
на учёбе, в метро, в ресторане;
шепчет на ухо бродяга-ветер:
лучше Евгения
никого нет на свете.
Потому-то на этой неделе
Трудно ей сосредоточиться на деле.
Но приходит всему своё время—
взваливать
или сбрасывать бремя,
время силою брать себя в руки,
время любви
и время разлуки.
Завтра утром уезжать в Сан-Франциско,
а сегодня – отужинать у Ольги…
Никогда не боялась Татьяна
внезапной смерти в авиакатастрофе.
Но вдруг взял своё инстинкт смерти,
и подумала:
а вдруг…
отправить эсэмэску…
если что – нельзя не попрощаться.
но в ней ещё живут остатки разума
то есть самая малость – горстка мусора в уголке, которую не удалось выдуть бродяге-ветру;
вот рука дрогнула, и вместо этого она пишет вот что:
Всё в порядке мне некогда
было тебе писать все эти
дни
Пришлю мейлы
Вернусь – расскажу подробно
Счастливого путешествия
отвечает Евгений
Надеюсь, в самолёте посмотришь неплохое кинцо
Целую тебя
И я тоже целую тебя
Ольга вовсю кулинарит в тот вечер:
Чуть она с кухни – уж дети навстречу;
Ох, утомили две крошечных дочки:
Надо подставить к кроваткам горшочки,
Обе голубки почистили зубки?
Ну-ка, пипи и быстро в кровать!
Взрослым – за стол, ну а маленьким – спать.
Но предстоит ритуал поцелуев:
Папу, и маму, и тётю Татьяну,
Плюшевых мишек, утят и гусей,
Этого дернуть за нитку из попки —
Он пропоёт колыбельную всем.
Вот и горячий пирог из духовки;
На холодильнике – справки, страховки,
Клеит Татьяна сто первый магнит —
Дверца под ними так и скрипит.