Клемент Фезандие – Мир приключений, 1925 № 03 (страница 25)
Брейд лежал спокойно с закрытыми глазами. Незнакомец сел за стол, затем встал, пошел на кухню и принес оттуда будильник. Поставил его на стол и уселся снова.
— Теперь десять минут третьего, — сказал он. — Я буду ждать до четверти…
— Ты меня не убьешь, — ответил спокойно Брейд.
— Тебе дано пять минут!
— Если я засну, — сказал Брейд, — ты меня, не правда-ли, разбудишь? — и он отвернулся, как будто собираясь вздремнуть.
Незнакомец нагнулся к нему:
— Они спрятаны на чердаке? В погребе? Я спущусь туда и посмотрю.
Брейд не двигался.
— Где-нибудь в доме?
Его глаза блуждали вокруг комнаты. Он вскочил. Швейная машина, на которой работала жена Брейда, стояла у окна. Он снял футляр, снова одел его, порылся в ящиках стола; затем вынул вьюшку из трубы печки, которая зимой обогревала весь дом, и, всунув руку в черную дыру, ощупью осмотрел ее, направился в кухню, перевернул сковороды и кастрюли; обшарил все полки. И тут внезапно приступ дикой алчности охватил его. Он принялся швырять все по сторонам; отправился в дровяной сарайчик за топором и стал обдирать обшивку со стен. Среди суматохи Брейд спокойно лежал, уверенный в своей окончательной победе. Незнакомец, в конце концов, прекратил свои поиски. Брейд не боялся.
— Уже четверть, — объявил злодеи.
— Ты разбудил меня, — сказал Брейд.
Злодей ударил его по лицу и стал осыпать ударами. Брейд, спокойный и неподвижный, понимал, слыша прерывающееся дыхание грабителя, что то; обезумел.
— Будешь-ли теперь упорствовать? — спросил, наконец, незнакомец, смотря на окровавленную физиономии Брейда.
— Ты получил все, что у меня есть, — сказал Брейд.
Негодяй вдруг совершенно притих. Он попятился назад, и в этом молчаливом отступлении чуялась такая зловещая угроза, что Брейд открыл глаза и невольно спросил:
— Что такое?
— Теперь я уверен! Там они!
— Что? Что такое?
— В пианино! — воскликнул злодей. — Так вот зачем ты и приобрел его. Они там. — Он схватил лампу и бросился в соседнюю комнату. Брейд, относившийся до этого пассивно ко всему, встрепенулся, резко рванул свои путы. Злодей подметил движение и воскликнул торжествующее:
— Я так и знал, — и исчез. Через минуту он вернулся обратно.
— Где же ключ? — спросил он поспешно.
— Оставь пианино, — закричал Брейд.
Злодей ударил его.
— Чорт тебя побери, где ключ?
— Там нет ничего!
— Ах, ты, старый дурак!
— Я приобрел это пианино потому, что моя жена всегда желала его иметь. Не смей ты насмехаться над ним.
— Я — издеваться над ним? Я над тобою поиздеваюсь.
Увидя топор у стены, он схватил его.
— Я совсем его разрублю.
— Умоляю, не делай этого. Пощади!
Незнакомец расхохотался и скрылся за дверью. Вскоре до Брейда донесся треск дерева. Он громко застонал и снова рванул свои путы, но этим лишь содрал кожу с рук и ног, — веревка не поддалась. Он прокричал что-то, но ему ответили только новые удары топора; он ослабел и лежал тихо, закрыв глаза. Слезы текли из-под закрытых век, удары будто наносились ему прямо в сердце.
Злодей вернулся обратно, взбешенный более прежнего.
— Ах ты, старая гадина, и там их нет! — крикнул он.
— Я сказал тебе не трогать его, — невозмутимо возразил Брейд.
Злодей осмотрелся, взбешенный собственным бессильем; взял лампу со стола, встал на колени и подставил огонь к руке Брейда.
— Где они, — вопил он. — Чорт тебя побери. Где деньги?
— Я скажу! Я скажу, — воскликнул Брейд, — о, только перестань!
Человек отодвинул лампу. Он хохотал.
— Небось, это тебя проняло. Ну, выкладывай!
— В курятнике.
— Где?
— Выйди через хлев. Ты увидишь окно.
— Ну, живее, чорт тебя возьми!
— Толкни окно и влезай внутрь. Там есть гнездо. Подними его. Под ним жестяная коробка.
Негодяй повернулся к нему:
— Если только там их нет, ты пожелаешь смерти!
Брейд ответил медленно:
— Они там.
Человек ушел. Брейд, оставшись один, мучался незнанием: окончательно-ли погибло пианино.
— Я могу приобрести другое, — утешал он себя. — Она всегда желала его иметь.
Он обсудил свое собственное положение и решил:
— Кто-нибудь зайдет завтра утром.
Тогда раздался выстрел ружья большого калибра, тяжело заряженного.
И это было все, — более ни звука, ни крика.
ЕГО ТАЙНА
Одной славной барышне и ее мамаше взбрело на ум, что им необходимо пожить немного за границей, а так как они не были особенно искушены по части путешествий, то и ограничились тем. что обосновались на одном тихом курорте на острове Рюгене.
Славную барышню звали Элин Бранд, мамаша же славной барышни была вдова Ханна Бранд.
Славная барышня знала целую уйму слов по-немецки, однако, не столько, чтобы не почувствовать особого влечения к одному молодому человеку, который при ближайшем исследовании оказался природным шведом и после этого открытия объяснялся с дамами исключительно на этом достолюбезном родном языке.
Говорил он очень хорошо, так хорошо. что положительно заговорил их, и они ждали лишь момента, когда он, по сообщении удовлетворительных сведений о своей особе, начнет говорить на упомянутом диалекте языком любви.
То был молодой, приятной наружности, прекрасно одетый господин, без особых изъянов, производивший впечатление полной порядочности. В петельке его манишки красовался бриллиант, который, в случае, если бы он оказался настоящим, можно было бы без труда заложить за тысячу крон, да и вообще во всей его внешности было что-то привлекательное.
Были на курорте упитанные немецкие студенты с нарядными шрамами на лицах после мензур, был и один датский агроном, но «свой своему поневоле брат», и славная барышня, выглядевшая весьма миловидно, предпочитала всем своего космополитизированного соотечественника, именовавшегося Акселем Смитом, говорившего почти на всех живых языках, изрекавшего краткие, поучительные сентенции на паре мертвых и рассуждавшего так, словно любое место для него было слегка родным, а вселенная была ему приблизительно так же хорошо знакома, как его будничный пиджак.