Клемент Фезандие – Мир приключений, 1925 № 03 (страница 24)

Когда газета была окончена, нечего было больше делать. С лампой в руке он еще раз пошел в гостинную и, стоя в дверях, любовно посмотрел на пианино, стоящее во всей своей красе; затем медленно вернулся обратно. Его спальня была за столовой. Он разделся не торопясь, потушил свет и лег в постель. Луна смотрела ему прямо в окно. Из леса до него доносился по временам свист ветра. Где-то далеко лаяла собака. Ночь была полна разнообразными звуками. Они убаюкивали его, и он скоро заснул. Во сне он был всегда, смотря по тому, с каким чувством вы смотрели на него, или комичным, или трагичным; лежа на спине, с открытым ртом, с обнаженной тонкою шеей, он спал шумно и комично; но он был абсолютно один.

Однако, что-то потревожило его сон. Он задыхался, его душило, он открыл глаза, и дыхание его снова стало нормальным. В доме, казалось, все тихо, но ему смутно все-таки послышался шум. Его собственный храп будил его не раз. Он подумал, что и на этот раз он проснулся от той же причины, но это его не вполне успокоило; он вспомнил лисицу и ему захотелось узнать, не выстрелило-ли ружье, хотя куры его были спокойны. В конце концов он встал с постели, безобразно высокий, безобразно худой, в ночной рубашке, развевающейся на голых ногах, не зажигая лампы, не спеша, направился в столовую.

Вошел — и сразу искры посыпались у него из глаз, все цвета вселенной заиграли перед ним. Он не ощущал никакой боли; через несколько мгновений все померкло — искры погасли, отдать себе отчет в том, что произошло — он не мог. Ему казалось, что он очнулся от довольно приятных сновидений, с болью в голове и тут же почувствовал, что он связан. Когда он стал приходить в себя, он увидел, что он привязан к железной койке, которая стояла в углу столовой и долгое время служила постелью. Комната была освещена только луной. Обдумывая свое положение, он убедился в том, что ноги крепко привязаны, каждая отдельно, к ножке койки, а руки, связанные вместе, притянуты к низу железной рамки, а вокруг шеи веревка, от которой больно было повернуть голову. Положение в котором он очутился, было просто неслыханное. Он был полон догадок. Он понял, что его кто-то ударил по голове в ту минуту, когда он входил в комнату. Тот же самый, без сомнения, привязал его сюда кусками его собственной веревки, взятой со двора. Кто-то, следовательно, забрался в дом. Это само по себе было непостижимо для Брейда; никогда раньше этого не случалось с ним. Он читал в газетах о грабежах, но они были всегда так далеки. Вор в его собственном доме, теперь… Он удивлялся, каким образом он мог войти и зачем? И где же он теперь?

У Брейда не было воображения. Он сделал попытку освободиться от своих пут. Веревка резала его руки и не давала возможности ими действовать. Вокруг шеи была петля, и он едва не задавился, оттянув голову на бок. Это его обозлило. Он жаждал освободиться и победить грабителя. Он зарядил бы свое ружье. Но тут он вспомнил, что его двухствольное ружье было заряжено день или два тому назад для истребления ястреба; другое единственное оружье в доме это было то, которое он установил для лисы.

Он услышал шаги, спускающиеся с лестницы кухни, и вскоре свет от лампы блеснул ему в глаза.

Раздался хриплый мужской голос:

— Ну что, очухался?

Брейд, привыкнув к свету, увидел огромную фигуру в низко нахлобученной кепке. Не успел он подробно рассмотреть явление, как человек исчез в кухне и, когда он, через секунду появился снова, рот и нос его были завязаны красным платком, и из-под низко надвинутой шапки сверкали одни глаза.

Брейд, извиваясь, нетерпеливо спросил:

— Что тебе нужно?

Человек поставил лампу на стол и осмотрел сначала путы Брейда. Затем он облокотился спиной на край стола и заговорил совершенно бесстрастно:

— Я ищу все, что могу найти в этом доме. Мне сказали, что ты получил много денег и что ты их держишь здесь. У тебя славная ферма, которая тебя прокормит. Мне деньги более нужны, чем тебе. Где они? Отвечай!

Брейд воскликнул с раздражением:

— Какой ты дурак! Я не держу деньги дома.

— А говорят, что держишь?

— Кто?

Незнакомец закурил дешевую сигару.

— Люди, — ответил он небрежно. Он нагнулся вперед. — Теперь слушай, — предупредил он. — Я не шучу, и тебе не удастся одурачить меня. Мы это обсудим вдвоем. Никто сюда теперь не явится. Ты избегнешь неприятности, если мы с тобою поладим, старина.

Брейд ответил в бешенстве:

— Я тебя разорву на части!

— Нет, ты этого не сделаешь ответил он. — Тебе это не удастся. Не даром я хватил тебя поленом. Пока-месть ты храпел, я тебя не трогал, но дернуло тебе проснуться. И мне ничего другого не оставалось делать. Теперь ты избавишь меня от поисков, давай мне деньги. Где они?

Брейд с минуту лежал неподвижно, соображая. В конце концов, он был человек благоразумный. Во всем доме не было ничего ценного, не из-за чего было драться. Блеснула мысль и нашлись слова:

— В доме нет и двадцати долларов, — сказал он.

— Поди ты!

— Да нет же ничего.

Незнакомец сбросил пепел на пол.

— А где они?

— В кармане штанов, — сказал Брейд. — Там…

Злодей пошел в спальню и вернулся с одеждою. Он нашел старый кожаный бумажник, вытащил из него полдюжины бумажек.

— Четырнадцать долларов, — сказал он. — Ну, этого мне недостаточно, старина!

— Что, ты воображаешь, я буду здесь держать у себя деньги? — ответил с раздражением Брейд.

— Где же они?

— В городе, в банке.

Незнакомец призадумался.

— Тогда у тебя должна быть банковая книжка?

Брейд с минуту колебался, но решил, что в этом он может ему уступить.

— Она там, в ящике стола, — ответил он.

Человек прошел безмолвно через комнату, открыл ящик, порылся среди бумаг, нашел книжку. Перелистал ее свирепо.

— Три тысячи триста пятьдесят два, — заметил он, — это все, что есть здесь?

— Это достаточно, не так-ли?

— А где остальные?

— Больше нет!

Человек засмеялся.

— Слушай, — сказал он, — это все бесполезно. Я имею все данные. Я знаю, что у тебя где-то здесь припрятана целая куча денег. Я могу выкопать их, если я захочу потратить на это время. Только я больно ленив. Чего мне разбирать весь дом, когда ты можешь избавить меня от хлопот.

Брейд покачал головой, и веревка тотчас напомнила ему о себе.

— Они тебе наврали, — заявил он. — Они всегда воображали, что я получил кучу денег. Я их не разубеждал. Пускай. Это их не касается. Было всего около трех тысяч шестисот. Я истратил из них на покупку пианино. Вот и все.

— А зачем тебе понадобилось пианино, — ты не выглядишь музыкантом?

— Моя жена всегда мечтала о пианино, — ответил Брейд просто; человек расхохотался, и этот смех больше рассердил Брейда.

Но через минуту незнакомец резко заявил:

— Напрасно ты думаешь, что я шучу с тобою.

Он наклонился и прижал конец зажженной сигары к ноге Брейда, пока она не потухла и не превратилась в пепел. Брейд тихо застонал, но затем затих и молча терпел. Человек отступил и зажег другую сигару, а Брейд смотрел на него с большим удивлением, широко раскрыв глаза.

— Я говорю с тобою серьезно, — кротко сказал незнакомец. — Или ты мне скажешь куда запрятал деньги, или я тебя искалечу.

— В доме нет больше денег, — упрямо повторил Брейд, и эти слова лишили незнакомца всякого самообладания. Он бросился вперед, с бешенством схватил веревку, которая была вокруг шеи Брейда и дергал ее, пока узел не затянулся и не стал его душить; дергал, дергал опять, пока конвульсивные усилия связанного не начали ослабевать, тогда только перестал он его душить и отошел, в то время как Брейд мучительно приходил в себя. Он не был в силах заговорить, как запел вдруг петух. Это ему невольно напомнило о лисе. Его ум стал работать быстрее; он лежал с закрытыми глазами, с открытым ртом, тяжело дыша, обдумывая, что ему делать.

Эта мысль была для него ужасной: он не мог подумать о ней без содроганья, а незнакомец, следя за тем, как он медленно приходит в себя, заметил, как он вздрогнул и рассмеялся про себя.

— Теперь ты понимаешь, что это значит? — сказал он холодно.

Брейд внезапно понял, что он хозяин положения. Он почувствовал свое превосходство. В его руках было всесильное оружие, только захоти он им воспользоваться. Хотя он и не намеревался прибегнуть к нему, однако сам тот факт, что он владеет им, давал ему уверенность и смелость, которые чувствовались в его тоне, когда он заговорил спустя несколько минут; заговорил, отрицательно качая головой, и все еще с закрытыми глазами.

— Ты не убьешь меня, — кротко заметил он. — Это тебе не поможет. Да мне тебя как-то и жалко. Если-бы у меня было достаточно денег здесь, чтоб помочь тебе, ты бы их получил. Я догадываюсь, ты в них действительно нуждаешься. Но, чтобы ты там ни делал, но больше того, что ты получил, ты не получишь. Незнакомец стоял прямо, смотря вниз; лицо его подергивалось под платком.

— Откровенно говоря, — сказал он, — мне противно калечить тебя. Ты хитрая шельма. — Его голос зазвучал сурово: — но тебе нужно или пойти на уступку, или отправиться на тот свет. Я с тобою не шучу. Я не буду тебя больше бить; но я даю тебе пять минут на размышление. Если ты по истечении их не сдашься, тогда я прикончу тебя. Теперь что ты на это скажешь?

— Что нет более ни гроша в доме, — ответил Брейд.

— Тогда тебе не везет, — спокойно ответил незнакомец. — Потому что если их здесь нет, то тебе придется убраться отсюда.