Клеменс Мишальон – Тихая квартирантка (страница 57)
Я останавливаю «Хонду» и вылезаю из машины.
– Эйдан!
Я выкрикиваю его имя, набрав побольше воздуха в грудь, напрягая голосовые связки.
– Эйдан!
Он оборачивается: сначала голова, затем верхняя часть туловища.
– Эйдан, вернись!
Неважно, что я говорю, лишь бы не молчать.
Он сбавляет скорость, затем останавливается. На кратчайший миг, достаточный, чтобы задаться вопросом. Чтобы заметить меня.
Я ловлю ртом воздух: у меня сбилось дыхание, хотя и не от бега.
От ужаса, от зияющей бездны.
Я жду, что он вернется. Оставит погоню.
Жду, что он бросится ко мне.
Мышцы на его ногах напрягаются, готовясь к рывку, к плану Б. Миг, когда он готов изменить решение. Сделать шаг. Ко мне.
Однако реальность тянет его обратно. Или надежда? Надежда поймать ее? Остановить, куда бы она ни направлялась?
Я не та, кто ему нужен. Не та, кого он преследует.
Но я выиграла для нее немного времени. Кем бы она ни была, я выиграла для нее несколько футов.
Эйдан поворачивается ко мне спиной и бросается в погоню.
Глава 80
Женщина, бегущая во весь дух
В конце концов, все сводится к двум телам.
Ты и он.
Ты бежишь.
Не просто быстро. Сверхбыстро.
Ты бегала так в прошлой жизни, когда хотела не чувствовать под собой ног. Когда жаждала грохота в грудной клетке, опаляющего жара в легких, требующих воздуха.
Ты бежишь к небольшому отдельно стоящему зданию. Такому прозаичному под звездным небом. Оно прямо перед тобой, может быть, в сотне метров.
Ты способна пробежать сто метров. Ты подготовилась. Прочувствовала мышцы ног, напряжение бедер, твердость икр.
Ты бежишь не оглядываясь. Слышишь его позади, ощущаешь в своих костях, в голове, под кожей, на внутренней поверхности век, в каждом уголке, в каждом изгибе тела.
И поэтому ты бежишь.
Последнее правило выживания: беги, потому что именно в беге ты всегда находила спасение.
Глава 81
Женщина в полицейском участке
Это конец света. Хаос настолько огромен, что планеты вряд ли когда-либо вернутся на свои орбиты.
Однако ты все еще дышишь. Тело на месте: две руки, две ноги, голова, туловище.
То, что осталось снаружи: холод, лед и снег. Пистолет, брошенный в последнюю секунду. Робкий трепет звездно-полосатого флага на декабрьском ветру. Здание из кирпича и стекла. Ты внутри, в самом его сердце. Лабораторная крыса под флуоресцентными лампами.
Здесь слишком шумно, слишком много голосов. Голова вот-вот лопнет. Ты слышишь только стук своего сердца, пульс крови в ушах.
Это еще не конец. Он здесь. Праведный отец. Человек, которому все верят. Который знает, что мир на его стороне. Тот, кто идет напролом.
– Она похитила моего ребенка, – повторяет он снова и снова. – Она похитила моего ребенка.
Он никогда тебя не отпускает. Как отель, из которого нельзя выехать.
Его дочь, Сесилия, тоже здесь. Ты ее потеряла, но она вновь с тобой.
Вообще-то, с ним. Она осталась ради отца.
Вечно он.
Ты стоишь в полицейском участке. Он – у входа. Между вами – человек в синем.
– Эйдан, – говорит человек в синем. – Эйдан, мы знаем. Успокойся.
Он не успокаивается.
– Она забрала моего ребенка.
Голос – срывающийся, возмущенный – рикошетом разносится по комнате, отскакивает от стен.
Единственный раз. Всего один раз ты взяла то, что принадлежит ему.
Он хочет сообщить им, прежде чем ты успеешь открыть рот. Хочет стать первым, сделать так, чтобы его голос услышали, а твой исчез навсегда.
Дело не только в голосе. Вся его фигура, высокая и подтянутая, пытается оттеснить в сторону человека в синем.
Человек в синем поворачивается лицом к тебе. Полицейский. Молодой, по-младенчески пухлый и круглолицый. Офицер. Два уха и голова, до которой тебе надо достучаться.
– Эйдан, – увещевает молодой коп.
Тот не слушает.
– Она забрала моего ребенка.
Возмущенно. Отказываясь верить.
Сесилия поднимает руку.
– Папа. Папа. Папа.
Возможно, голос дочери, эхом вторящий ему, взывающий к самой его сути, побуждает его действовать.
– Дайте пройти. – Он делает шаг к тебе. Молодой полицейский не двигается с места.
– Эйдан, – продолжает коп, – успокойся, я не хочу, чтобы…
Потасовка. Громкие голоса, столкновение тел. Ты закрыла глаза, инстинктивно. Сжимаешь кулаки. «Дыши. Вдох-выдох. Ты все еще жива».
– Эйдан, мне очень жаль, – говорит полицейский. Лязг металла, щелчок застегнутых наручников. Когда ты вновь открываешь глаза, отец Сесилии стоит со сведенными за спину руками, скованными запястьями, склонив голову. Притихший. Наконец-то.
– Теперь вы.
Полицейский протягивает руку, и тебя бросает в жар. Руки на твоей спине, холодный металл на коже. Снова. Возможно, отныне это твоя судьба. Где бы ты ни оказалась, там будет человек с наручниками, требующий протянуть запястья.
– Хорошо, – объявляет офицер. – Теперь можем поговорить.
Приближается еще одна фигура в синем.
– Ты займись ею, я займусь им, – велит женщина молодому полицейскому. Кивнув, он подталкивает тебя вперед.
Ты оглядываешься через плечо. Сесилия. Ты хочешь знать, что будет с ней.