Клеменс Мишальон – Тихая квартирантка (страница 16)
Эйдан придерживает столик, как будто хочет задним числом предотвратить столкновение.
Я встаю, потирая голову.
– Прости. Не хотел тебя напугать. – Он берет меня под локоть, помогая обрести равновесие. – Не сильно ушиблась?
Я натужно соображаю, подыскивая любую, хотя бы отдаленно пригодную комбинацию букв. Наконец с улыбкой выдавливаю:
– Привет. Все нормально. Правда.
В качестве подтверждения перестаю тереть кожу головы.
Эйдан оглядывается через плечо. Его дочь стоит рядом с судьей Бирном, который пытается втянуть ее в разговор – не иначе как излагает какую-нибудь захватывающую главу из истории города.
– Спасибо за все. – Эйдан взмахом руки показывает в сторону будущей раздачи какао. – Особенно в такую рань и к тому же в субботу.
Я киваю.
– Да без проблем. Ресторан ведь рядом.
Он кладет ладонь на столик.
– Давай помогу. Хоть так заглажу вину за синяк у тебя на голове.
– Необязательно, правда.
– Пожалуйста. – Он кидает взгляд на судью. – Я рад здесь присутствовать, но… как бы сказать…
– Не любишь толпу.
Эйдан кусает губу.
– Все настолько очевидно?
У меня екает в груди.
– Если подумать, – говорю я, – помощник мне пригодился бы. Особенно, как ты верно подметил, с учетом моей травмы.
– Больше ни слова.
Эйдан кладет ладонь мне на поясницу, подталкивая в сторону ресторана.
– Сис, – окликает он дочь, – тут нужна моя помощь. Побудешь немного одна?
Обернувшись, замечаю ее неубедительный кивок.
Возле ресторана я роюсь в карманах, отыскивая ключи, остро чувствуя каждое свое движение. Замок не поддается.
– Справишься?
– Да, – отвечаю я и вожусь еще несколько секунд. Наконец дверь открывается, перед нами предстает пустой обеденный зал. Столики накрыты к сегодняшнему вечеру, вилки, ножи и бокалы сверкают в ожидании гостей. По субботам только ужин; бранч по воскресеньям.
– Добро пожаловать в закулисье «Амандин», – говорю я.
Эйдан оглядывает помещение.
– Вот, значит, как тут все выглядит, когда люди расходятся восвояси…
Он встречается со мной взглядом. В прошлый раз мы оказывались наедине (к слову, именно здесь), когда я была подростком, а он – женат.
– Идем.
Это мой мир. Эйдан под моим началом, в моей власти. Мы скидываем куртки. Я веду его на кухню, включаю свет, являя взорам чистые раздачи, тщательно вымытые поверхности. Все предметы на своих местах, вся тара промаркирована и убрана. Каждый дюйм хрома блестит, каждая плитка сияет белизной. Эйдан присвистывает.
– Точно, – говорю я, словно ничего особенного не происходит. – Прошло много времени с тех пор, как ты сюда заглядывал.
– С тех пор меня никто не приглашал.
«Поэтому ты не мог переступить порог, как вампир». Однако я оставляю вампирские мысли при себе.
– Здесь… невероятно чисто, – продолжает он.
Я улыбаюсь, будто мне только что вручили «Оскар».
– Мы с моим шеф-поваром согласны в одном: никто не уходит домой после смены, пока кухня не вернется к первозданной чистоте.
Эйдан проводит пальцем по ближайшей рабочей поверхности и кивает, затем снова оглядывается.
– Итак, что от меня требуется?
– Ну, для начала можешь вымыть руки.
Я веду его к раковине. Мы молча намыливаем руки, по очереди ополаскиваем их под горячей струей. Я протягиваю Эйдану чистое кухонное полотенце. Он методично вытирает пальцы, один за другим.
– Что дальше?
– Сюда.
Он идет за мной в кладовую. Я беру какао-порошок, ваниль, корицу.
– Видишь где-нибудь пластиковую банку с наклейкой «Сахар-песок»? Она должна быть поблизости.
Мы дружно вглядываемся в темноту кладовой.
– Вот. – Эйдан тянется к герметичному контейнеру на верхней полке. Фланелевая рубашка приподнимается, и я мельком замечаю обнаженную кожу на животе. Заставляю себя отвести взгляд.
– Отлично.
Меня послушать, так все под контролем и это не я готова отдать почку, лишь бы навсегда остаться в кладовке с этим мужчиной.
Следующая остановка – у холодильника, где я беру по галлону молока в каждую руку. Эйдан повторяет за мной.
– Смотри-ка, – говорю я. – У тебя прирожденный талант.
Он усмехается. Мне в голову тут же приходят ассоциации с первым кусочком свежеиспеченного шоколадного печенья, теплой ванной после дождливого дня, первым глотком сухого мартини. И все это моих рук дело.
Мы возвращаемся на кухню и ставим емкости с молоком. Я беру диспенсер из нержавейки, хранящийся в углу. Эйдан наклоняется помочь, однако я уверяю, что справлюсь – сам по себе диспенсер не тяжелый.
– Не волнуйся; когда наполним его четырьмя галлонами какао, для тебя найдется работа.
Он вновь смеется. Рядом с ним мне как-то уж слишком легко, слишком комфортно, в противовес всем сложностям мира в остальное время.
Мы трудимся бок о бок, его жесты копируют мои. Вместе мы доводим молоко до закипания в большой кастрюле. Добавляем какао-порошок, сахар, ваниль, корицу. Я бегу обратно в кладовую и возвращаюсь.
– Вот, понюхай. – Эйдан наклоняется и вдыхает. – Молотый перец анчо.
– Правда?
Говорю, что на нем настаивал папа, рецепт его; попробуешь раз, и назад пути отрезаны.
– Я тебе доверяю.
Его слова трогают меня больше, чем следовало бы.
Эйдан наблюдает, как я добавляю щепотку анчо и перемешиваю. Затем тянусь за ванилью и вдруг улавливаю краем глаза какое-то колебание, движение с его стороны.
– Что это? – Он протягивает руку к ямке у основания моего горла. Пальцы ложатся на медальон, который я надела утром. Электрический ток пронзает меня от шеи до живота.
– А-а… Это мамин.