Клай Табер – Последние Свидетели: Внешний Контур (страница 2)

— А откуда мы знаем, что данные «Гелиоса» достоверны? — вмешался генерал Маркус Крюгер. Его кибернетическая рука сжималась и разжималась в ритме, который Ривера научился распознавать как признак крайнего напряжения. — Экипаж, по их собственному признанию, подвергся трансформации. Они больше не люди в биологическом смысле. Как мы можем доверять информации от существ, чьё сознание было переписано инопланетным кодом?

— Математика не зависит от биологии отправителя, генерал, — раздался спокойный голос из задних рядов. Все обернулись. Говорила д-р Аиша Патель, директор Глобального института теоретической физики, — невысокая женщина с седыми волосами и острым, как лазер, взглядом. — Мы проверили уравнения «Завесы» независимо, в семнадцати лабораториях на четырёх континентах. Физика работает. Вопрос не в том, реальна ли угроза. Вопрос в том, готовы ли мы заплатить цену спасения.

Зал взорвался. Десятки голосов зазвучали одновременно, перебивая друг друга. Ривера видел, как формируются линии разлома — те самые трещины, которые он боялся увидеть. Одни делегаты кивали Крюгеру, другие — Лин Мэй, третьи — Патель. Единство, которым человечество гордилось полвека, трещало по швам.

— Тишина! — рявкнул Ривера, и аудиосистема зала усилила его голос до физически ощутимого уровня. Делегаты замолкли. — Мы не будем решать это криком. Я предлагаю компромисс. Протокол «Завеса» вводится поэтапно. Первая фаза — реконфигурация дальней связи и энергосетей — начинается немедленно. Вторая фаза — ограничение ИИ-активности — только после независимой экспертизы. Третья фаза — полная маскировка — только по результатам голосования всего населения Земли. Референдум.

— Референдум? — Лин Мэй нахмурилась. — Вы хотите спросить восемь миллиардов человек, готовы ли они ослепнуть и оглохнуть?

— Именно это я и хочу, — Ривера посмотрел ей в глаза. — Потому что если мы примем это решение без согласия людей, мы уже не будем тем человечеством, которое стоит спасать.

Голосование по первой фазе прошло быстро: семьдесят три процента «за». Этого было достаточно. Но Ривера заметил, что двадцать семь процентов «против» — это не просто несогласные. Это зародыш чего-то большего. Чего-то, что могло разорвать мир изнутри быстрее, чем любые Очистители.

Когда зал начал пустеть, к Ривере подошёл Крюгер. Генерал говорил тихо, почти шёпотом, но его слова были тяжелы, как свинец.

— Даниэль, ты знаешь, что я поддержал первую фазу. Но я хочу, чтобы ты понимал кое-что. Если эти «Очистители» реальны и если «Завеса» не сработает, нам понадобится план «Б». Не маскировка. Оружие.

— В данных «Гелиоса» нет ничего об оружии, Маркус.

— Вот именно. И это меня беспокоит больше всего.

Крюгер развернулся и ушёл, оставив Риверу одного у трибуны. За прозрачным куполом зала начинался рассвет — розовый, нежный, безмятежный. Рассвет мира, который уже никогда не будет прежним.

Обсерватория «Цербер» располагалась на тёмной стороне Луны — в глубоком кратере, защищённом от любых электромагнитных помех Земли. Это был самый чувствительный инструмент человечества: массив из двухсот сорока криогенных антенн, способных уловить шёпот нейтрино на расстоянии в десятки световых лет. До недавнего времени «Цербер» использовался исключительно для фундаментальных исследований — картографирования тёмной материи и поиска гравитационных волн от слияния чёрных дыр.

Теперь у него была другая задача.

Д-р Хироши Танака, руководитель обсерватории, не спал уже двое суток. Его команда из двенадцати человек работала посменно, но сам Хироши отказывался покидать пост. Он знал, что ищет. Он знал, что найдёт. И он боялся этого момента больше всего на свете.

— Доктор Танака, — голос его ассистентки, Марии Сантос, был напряжённым. — Сектор 44-Гамма. Посмотрите.

Хироши подошёл к её терминалу. На экране отображалась карта нейтринного фона в радиусе двух световых лет от Солнца. Обычно эта карта выглядела как равномерное голубоватое свечение с редкими яркими точками — далёкими звёздами и их планетарными системами. Но сейчас в секторе 44-Гамма зияла чёрная дыра. Не в астрофизическом смысле — просто область, где нейтринный фон упал до абсолютного нуля.

— Это невозможно, — прошептал Хироши. — Нейтрино проходят сквозь что угодно. Чтобы создать такую тень, нужно... нужно буквально убрать материю из этой области. Всю материю.

— Область расширяется, — Мария вывела временной график. — За последние шесть часов она выросла на ноль целых три десятых процента. Если экстраполировать...

— Не надо экстраполировать, — Хироши выпрямился. Его лицо стало серым. — Я знаю, что это. Мы все знаем. Это след Очистителя. Они стирают пространство перед собой, и нейтрино просто нечему отражать.

— Расстояние?

— Один и семь десятых светового года. Направление — к Солнцу.

Мария медленно опустилась в кресло.

— Сколько у нас времени?

Хироши закрыл глаза. Математика была простой и безжалостной. Если Очистители двигались с той же скоростью, с какой расширялась нейтринная тень, они достигнут внешних границ Солнечной системы через восемнадцать месяцев. Может, меньше — они не знали, способны ли эти сущности ускоряться.

— Достаточно, чтобы успеть, — сказал он, не открывая глаз. — Но недостаточно, чтобы колебаться.

Он активировал защищённый канал связи с Женевой. Через три секунды на экране появилось усталое лицо Даниэля Риверы.

— Даниэль, — Хироши говорил ровно, но его руки, сцепленные за спиной, побелели в костяшках. — У нас подтверждение. Сектор 44-Гамма. Нейтринная аномалия, совместимая с профилем Очистителей из данных «Гелиоса». Расчётное время прибытия — не более восемнадцати месяцев.

Ривера не изменился в лице. Он просто кивнул — медленно, тяжело, как человек, который только что услышал подтверждение смертного приговора.

— Спасибо, Хироши. Передай данные на «Горизонт» и в Совет. Гриф — «Абсолют». И... — он помедлил, — начинай сворачивать обсерваторию. Если «Завеса» заработает, «Цербер» станет первым, что придётся отключить.

Экран погас. Хироши Танака стоял в тишине лунной обсерватории, окружённый гулом криогенных систем и мерцанием экранов, которые показывали ему приближение конца. За толстым стеклом купола раскинулось лунное небо — чёрное, усыпанное звёздами, прекрасное и равнодушное.

Где-то среди этих звёзд, в двух световых годах от его кресла, пространство переставало существовать. И пустота двигалась сюда.

Глава 2: Свидетели

Первое, что осознал Джейсон Ли после передачи сообщения на Землю, — это то, что у него больше нет век. Не в буквальном смысле — его тело всё ещё существовало, он мог поднять руку и увидеть пальцы. Но граница между «видеть» и «не видеть» размылась. Закрывая глаза, он продолжал воспринимать пространство вокруг себя — не зрением, а чем-то иным, для чего в человеческом языке не существовало слова.

Он лежал в своём ложементе на мостике «Гелиоса». Корабль больше не вибрировал. Реактор «Стрижа» был мёртв — выгорел дотла во время последнего прыжка, превратившись в бесполезный кусок оплавленного металла. Аварийное освещение заливало мостик тусклым красным светом, но Джейсон видел и другой свет — золотистые нити, пронизывающие переборки, палубу, даже воздух. Они пульсировали медленно и ритмично, как дыхание спящего великана.

— Все живы? — голос Новака прозвучал одновременно в ушах и где-то глубже, в той части сознания, которая раньше была занята только мыслями.

— Смотря что вы имеете ввиду под этим словом, — отозвалась Эмили. Она сидела на полу рядом с боксом «Архимеда», прижимая ладонь к его корпусу. Бокс светился ровным синим светом, и Джейсон с удивлением заметил, что свечение распространяется по руке Эмили, поднимаясь к плечу. — Мой пульс — сорок два удара в минуту. Температура тела — тридцать четыре градуса. По всем медицинским стандартам я должна быть в коме. Но я никогда в жизни не чувствовала себя настолько... ясной.

Майкл Рос не ответил. Он сидел в навигационном кресле, и его глаза были закрыты, но пальцы двигались по консоли с невероятной скоростью, вводя команды, которые он не мог знать. Когда Джейсон подошёл ближе, он увидел, что на экране перед Майклом разворачивается трёхмерная карта пространства, в котором они находились. Но это была не обычная звёздная карта. Это была топология чего-то, что не имело аналогов в евклидовой геометрии — пространство, свёрнутое в петли и спирали, где расстояние измерялось не километрами, а степенью информационной связности.

— Майкл? — позвал Джейсон.

Майкл открыл глаза. Они были нормальными — карими, человеческими — но в их глубине мерцали те же золотистые искры, что пульсировали в стенах.

— Я слышу корабль, — сказал он тихо. — Не приборы. Сам корабль. Каждую заклёпку, каждый провод, каждую молекулу обшивки. «Гелиос» стал... частью меня. Или я стал частью него. Я не уверен, что есть разница.

Новак поднялся из капитанского кресла. Он двигался осторожно, как человек, который не вполне доверяет собственному телу. Подошёл к иллюминатору и долго смотрел наружу.

— Идите сюда, — сказал он наконец. — Все.

Они подошли. За иллюминатором простиралось пространство Внешнего Контура — и теперь, когда шок прыжка прошёл, они могли рассмотреть его по-настоящему.

Это не было похоже ни на что увиденное ранее. Пространство здесь не было чёрным — оно светилось мягким, рассеянным золотисто-белым светом, как будто они находились внутри гигантского фонаря. Источника света не было видно: он шёл отовсюду, из самой ткани реальности. И в этом свете дрейфовали корабли.