Клаус Хагерюп – Маркус и девочки (страница 37)
Трим Томас поразил вступлением всех, но Маркус произвел не меньший фурор, произнеся признание любви Ромео в костюме Кормилицы. Суфлер поднялся со стула. Актеры вышли на сцену. Все молчали. Все смотрели. Никто не видел ничего подобного, настолько Маркус вжился в роль Ромео, совершенно при этом не заботясь о публике. Во всем мире сейчас существовали только он и Александра. Он был на небесах, а ее глаза сияли, как звезды. Ее рот был приоткрыт. Губы… такие красные. Маркус убрал пряди волос парика, упавшие на лицо, закрыл глаза и открыл рот.
– Спасибо, – сказал Сигмунд. – Здесь мы и остановимся.
Маркус моргнул. Он был сбит с толку. Где он находится? Сколько сейчас времени? В недоумении он оглядел зал. Там был папа, конечно.
– Не совсем то, – тихо произнес Монс. – Ты должен был произнести:
– Я забылся, – пробормотал Маркус и, покраснев, выбежал из зала.
Останься он там еще чуть-чуть, и он бы обязательно услышал, как ему аплодировали Эллен Кристина с Муной.
Глава девятнадцатая
Открыв входную дверь. Маркус сразу же услышал телефонный звонок. Он захлопнул дверь, постоял немного на лестнице, подождал. Потом опять открыл, вошел. Телефон продолжал звонить. Он закрыл за собой дверь, вздохнул, направился в гостиную и снял трубку:
– Алло…
– Макакус?
Звонила Эллен Кристина.
– Да.
– Ты куда пропал?
– Пошел домой.
– Зачем?
– А ты как думаешь?
– Ты выглядел потрясающе!
– Ладно, пока.
– Постой.
– Что еще?
– Все только о тебе и говорят!
– Охотно верю.
– Ты был лучше Леонардо Ди Каприо.
– Издеваешься?
– Александра сказала, что в жизни своей не видела, чтобы кто-то так вошел в образ Ромео!
– Особенно когда его изображает Кормилица.
– Она была словно загипнотизированная. Зря ты ушел!
Маркус ничего не понимал. Уже не первый раз он выставлял себя на посмешище, но в этот раз он считал, что превзошел самого себя. Это выглядело как очевидное помешательство. И теперь она говорит, что это было потрясающе! Эллен Кристина не врет. Ясно по голосу. Но раз она не врет, значит, чем глупее он себя ведет, тем сильнее другие им восторгаются. Следует ли из этого, что, чем меньшим кретином он себя выставляет, тем больше остальные его за такового держат?! И если так и есть, то получается, что смысл его жизни в том, чтобы выставлять себя идиотом как можно чаще.
– Макакус!
– Алло.
– Ты здесь?
– По-моему, пока да.
– Мы должны были остановить репетицию.
Наконец-то понятная фраза…
– Понимаю.
– Сигмунд повредил ногу.
– Что?
– Когда ты выбежал, он вышел на край сцены и в недоумении остановился. Потом спрыгнул вниз и вывихнул ногу.