Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 62)
Адмирал Карфакс оказал мне честь, поручив управлять планетарным катером, детали которого были извлечены из брюха громадного космического корабля и собраны воедино уже на поверхности планеты. Я, Ричард Хармон, был всего лишь инженером, третьим помощником пилота, и не претендовал на известность в научных кругах, зато компанию мне составляли четверо всемирно известных специалистов: ботаник Джон Эшли, геолог Аристид Роше, зоолог Роберт Мэнвилл и глава Межпланетной разведки Хьюго Маркхайм. Карфакс и остальные шестнадцать участников экспедиции должны были оставаться на космическом корабле, пока мы не вернемся с отчетом. Нам предстояло лететь вдоль экватора, делая частые посадки для подробных наблюдений, и по возможности совершить полный виток вокруг планеты. В наше отсутствие планировалось собрать второй катер для меридионального путешествия через полюса.
Катер принадлежал к тому типу летательных аппаратов, которые теперь широко используются для полетов на любой высоте в пределах земной атмосферы. Изготовленный из закаленного неонином алюминия, просторный и удобный, с иллюминаторами из синтетического хрусталя прочнее стали, он герметично закрывался. На нем имелись как обычные двигатели, приводимые в действие силой взрывной атомной энергии, так и резервные старые электросолнечные турбины на случай чрезвычайной ситуации. Катер был снабжен системами обогрева и охлаждения и вооружен электронными пулеметами сорокамильной дальности стрельбы. С собой у нас имелся богатый арсенал личного оружия – инфракрасных гранат, тепловых трубок и нуль-трубок, – поскольку никто не знал, какие враждебные формы жизни могут нам встретиться. Оружие это относилось к числу самых смертоносных приспособлений из всех, когда-либо изобретенных человеком, и даже ребенок мог бы с его помощью уничтожить целую армию. Однако сейчас его действенность вызывает у меня лишь улыбку…
Плато, на котором мы высадились, находилось высоко в горах. Мы назвали их Пурпурными, потому что они от подножия до вершины поросли огромными двухфутовыми лишайниками, окрашенными в сочный цвет тирского пурпура. Подобные же участки имелись и на самом плато, где слой почвы был слишком тонок, чтобы питать более развитые и сложные растительные формы. Именно здесь, посреди поля лишайников, среди многочисленных гейзеров и фантастических рогатых вершин, появлявшихся и исчезавших в атмосферных испарениях, мы и расположились. Но даже тут нам приходилось надевать охлаждающие скафандры и кислородные баллоны каждый раз, когда мы выходили из корабля, – иначе мы обварились бы в считаные минуты, а неземные газы в местном воздухе быстро бы нас прикончили. Собирать в таких условиях катер было занятно – в громадных надутых скафандрах и масках из зеленого витролиума мы, вероятно, напоминали команду демонов, что изнемогают от трудов в дыму Геенны.
Никогда не забуду тот час, когда пятеро из нас, отобранные для первого рейса, вошли в катер, попрощавшись с адмиралом Карфаксом и остальными участниками экспедиции. Отчего-то волновались мы еще больше, чем в тот день, когда наше путешествие через звездное пространство только начиналось. По сравнению с ним двадцать три тысячи миль предполагаемой кругосветки выглядели сущей мелочью, но кто бы мог представить, какие невероятные чудеса и диковины неведомой жизни мы обнаружим! Если бы мы только знали правду… впрочем, нам повезло, что мы не могли ее знать…
Двигаясь очень медленно, почти над самой поверхностью, мы покинули плато и, пролетев через заросшее джунглями ущелье, спустились к экваториальным равнинам. Порой, даже когда мы почти задевали верхушки деревьев, нас окутывали клубящиеся громады облаков; иногда попадались просветы, где видимость, хоть и туманная, составляла несколько миль, а временами нам даже удавалось различить сверкание добела раскаленного распухшего солнца, постоянно висевшего в зените.
О растительности внизу мы имели только смутное представление. Выглядела она сплошной мешаниной голубоватых, белесых, зеленых, розовато-лиловых и шафранных красок с примесью нефритовых оттенков. Но мы видели, что в основном там росли гигантские хвощи и травы, а не привычные деревья. Долгое время мы тщетно искали открытое пространство, где можно было бы высадиться и начать исследования.
После одного или двух часов полета над сплошными джунглями мы пересекли огромную реку, где вода, судя по витым столбам пара, была близка к точке кипения. Здесь мы смогли измерить высоту джунглей, поскольку берега реки поросли титаническими тростниками, чьи стволы, состоявшие из сегментов длиною по десять ярдов, вздымались на сотню ярдов ввысь из густой тени росших за ними папоротников, похожих на пальмы. Но даже тут нам не удалось отыскать места для посадки. Мы пересекли несколько других рек, в сравнении с которыми Амазонка могла бы показаться летним ручейком, и еще с час летели над бескрайним дымящимся лесом, прежде чем обнаружили свободный участок суши.
Этот просвет, извилистая просека в джунглях, заинтересовал нас с первого взгляда. Начало и конец ее терялись в облаках пара. Пурпурная почва выглядела ровной и гладкой, будто ее недавно расчистили легионом паровых катков. Открытие чрезвычайно взволновало нас – неужели это работа разумных созданий? Следов разумной жизни мы пока что не встречали.
Я мягко опустил катер на просеку, неподалеку от края джунглей, а затем, облачившись в охлаждающие скафандры и вооружившись тепловыми трубками, мы открыли люк из семидюймового хрусталя и вышли наружу.
Изумление пред лесом, который окружал просеку, полностью затмило все наши вопросы по поводу ее происхождения. Даже не знаю, как описать, на что он был похож, – самые буйные тропические джунгли на Земле по сравнению с ним показались бы скромной грядкой кукурузы. Изобилие этого леса ошеломляло, пугало и поражало – настолько оно было чрезмерным, напирая, набухая и нарастая прямо у нас на виду. Жизнь здесь была повсюду – она бурлила, взрывалась, зарождалась, плодилась и разлагалась. Честное слово, там все вырастало и увядало прямо на наших глазах, как в замедленной киносъемке. Разнообразие это было настоящим кошмаром ботаника. Эшли ругался как портовый грузчик, пытаясь классифицировать найденные образцы. У Мэнвилла тоже возникли проблемы – по этому чудовищному лесу шлепало, ползало, бродило и летало невероятное количество неведомых животных.
Я боюсь даже описывать некоторые из этих растений. Вполне хватило бы и гигантских, нависающих, подобно пальмам, папоротников с толстобрюхими листьями нездорового розовато-лилового цвета. И это я молчу про мелочь, которая росла под ними или прямо из их стволов и сочленений! Половина – какие-то неописуемые паразиты, многие по-настоящему плотоядны. Колокола цветов размером с винную бочку обрызгивали парализующей жидкостью все вокруг, и мы видели под ними гниющие трупы летающих ящеров и странных безногих зверей; из их разлагающейся плоти прорастали семена. Нам встречалась растительная паутина, похожая на сплетение волосатых зеленых веревок, в которой извивались неведомые плененные твари. Были там обширные, похожие на болота скопления белых и желтых губчатых грибов, грозившие засосать любое неосторожное существо, осмелившееся ступить на эту массу. Мы видели гротескные орхидеи, укоренявшиеся исключительно в телах животных, так что многие из встреченных нами представителей фауны были украшены цветочными паразитами.
Мы все были вооружены тепловыми трубками, но заходить слишком далеко в джунгли не осмеливались. Повсюду вокруг нас вздымались ввысь все новые растения, и казалось, будто вся местная жизнь, как растительная, так и животная, проявляет к нам гастрономический интерес. Нам приходилось направлять тепловые трубки на всевозможные щупальца и ветви, пытавшиеся обвиться вокруг нас, а наши скафандры густо усыпала белая пыльца плотоядных цветов, которая, попадая на беспомощных монстров, действовала как наркоз. Однажды в зарослях папоротников над нами неожиданно нависло настоящее страшилище с головой и передними ногами как у динозавра, но, когда мы направили на него лучи наших тепловых трубок и его бронированная шкура зашипела, оно убежало с оглушительным ревом, круша тростники. Нас преследовали длинноногие твари, похожие на змей, крупнее анаконды, столь злобные и многочисленные, что мы едва отбились от них, после чего предпочли больше не рисковать и отступили в катер.
Вновь выйдя на просеку, где почва еще несколько минут назад была голой, мы увидели, что на ней появились ростки. При такой скорости их роста катер мог через час-другой полностью затеряться в джунглях. О загадке просеки мы почти успели забыть, но теперь она вновь напомнила о себе.
– Хармон, эту просеку, вероятно, проложили не больше часа назад! – воскликнул Мэнвилл, когда мы следом за остальными забирались в катер.
– И если мы последуем вдоль нее, – ответил я, – то вскоре выясним, кто или что ее прокладывает. Ну что, хотите на экскурсию? – обратился я ко всем четверым, закрывая люк.
Возражать никто не стал, хотя исследование просеки означало отклонение от намеченного курса. Все мы сгорали от любопытства – никто не мог даже предположить, что оставило за собой след шириной в милю. Но мы не знали, в каком направлении нам следует лететь.