Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 64)

Но, в общем, подходящей посадочной площадки в этой нескончаемой чаще циклопических растений не попадалось. Мы летели дальше, а меня все сильнее клонило в сон. Внезапно в клубящемся тумане впереди смутно забрезжили невысокие горы. Голые остроконечные вершины и длинные утесы черного камня были почти полностью покрыты красными и желтыми лишайниками выше вереска. Вроде вполне мирно и пустынно. Посадив катер на ровный каменный уступ одного из утесов, я заснул еще до того, как смолк шум двигателя.

Не скажу наверняка, что меня разбудило, но я вдруг резко сел, отчетливо ощущая что-то неладное. Оглянулся на своих товарищей – те мирно дремали. А затем я посмотрел на следящие приборы, отображавшие весь пейзаж вокруг.

Сперва я не поверил своим глазам – позади нас на утес взобрался ледник цвета розового червя и теперь голым, гигантским, текучим обрывом нависал над катером. Громадная масса тянула исполинские руки по бокам от нас, точно силилась окружить. Пульсируя и сгущаясь, она затмевала туманное небо, а пасти, что разверзались у нее спереди, истекали ручьями бесцветной жидкости. Я потерял несколько драгоценных секунд, прежде чем сумел запустить атомные двигатели, а когда катер поднялся, верхушка омерзительного холма вытянулась, рухнула, подобно гребню накатившей волны, и целиком окутала катер своей плотью. От обрушившегося на нас удара мы, кренясь и кувыркаясь, рухнули вниз, будто в океанскую впадину, и в катере наступила кромешная тьма, пока я не включил освещение.

Эта невероятная волна всасывала нашу машину, и та вставала носом к земле. Во всю глотку бессвязно что-то командуя проснувшимся товарищам, я врубил цилиндры на полную мощность и вдобавок запустил электросолнечные турбины. Казалось, будто борта и потолок рвущегося на свободу катера прогнулись внутрь от страшного давления. Мои товарищи бросились к пулеметам; электрические заряды залпами молний рвали поглотившую нас массу. Мы продирались наружу буквально с боем, разворачивая каждое орудие туда-сюда до упора. Не знаю, как нам это удалось, но давление начало ослабевать, в кормовых иллюминаторах замерцал свет, и наконец, кренясь и раскачиваясь, мы вырвались на свободу. Однако, едва появился свет, что-то потекло с потолка на мои голые руки – тонкий ручеек прозрачной, как вода, жидкости; она обжигала, подобно купоросу, и от мучительной боли в разъеденной плоти я чуть не упал в обморок. Раздался чей-то крик и грохот падения, и, обернувшись, я увидел, как Мэнвилл корчится на полу под непрекращающейся капелью едкой жидкости. В крыше и бортах катера появились дыры, и они расширялись с каждой минутой. Эта омерзительная жидкость, видимо, служила чудовищу слюной и пищеварительным соком и разъедала закаленный металл; еще чуть-чуть – и нам бы настала крышка.

Следующие несколько минут оказались хуже целой стаи кошмаров. Чтобы преодолеть притяжение этой адской живой субстанции, не хватало даже двойных мощностей катера и непрерывного обстрела из пулеметов, которые ее дырявили. К тому же в катер сквозь дыры хлынула венерианская атмосфера, отчего дышать становилось нечем. Системам охлаждения тоже, по сути, пришел конец, и все мы изнемогали от жары и испарений, пока по очереди не облачились в герметичные изолирующие скафандры. Мэнвилл перестал корчиться, и мы поняли, что он мертв. Мы не осмеливались бы смотреть на него, даже если бы успевали, – едкая жидкость растворила половину его лица и тела.

Постепенно поднимаясь все выше, мы наконец увидели сверху эту кошмарную тварь, которая чуть нас не пожрала. Она растянулась на многие мили по склону горы, а дальний ее конец скрывался где-то внизу, в джунглях. Учитывая расстояние, которое мы одолели, казалось невозможным, что это та же самая живая масса, которую мы встретили вначале. Сказать не берусь, но она, судя по всему, каким-то образом почуяла нас, а восхождение на гору ее не смутило. Или, может, она привычна лазать по горам. Так или иначе, отделаться от нее оказалось непросто, поскольку огонь из пулеметов оставлял в ней лишь мелкие отверстия, которые тут же затягивались. А когда мы с доблестно отвоеванной высоты бросали в нее гранаты, она только чуть явственнее пульсировала, сильнее волновалась и краснела как рак, будто злилась. И когда мы полетели обратным курсом, к джунглям и болотам за ними, проклятая тварь задом поползла за нами по заросшему лишайниками склону. Было очевидно, что она от нас не отступится.

Меня шатало в кресле от боли в обожженных руках, и я с трудом удерживал курс. Мы больше не могли продолжать облет Венеры, и нам не оставалось ничего иного, кроме возвращения в Пурпурные горы.

Мы летели на предельной скорости, но ползучая живая масса – протоплазма, организм или что это было – ползла с нами наперегонки, оставляя в джунглях опустошенную полосу шириной в милю. В конце концов нам удалось от нее оторваться, хотя и не слишком. Она постоянно висела у нас на хвосте, и от ее вида нас все больше тошнило.

Внезапно мы увидели, что тварь перестала нас преследовать и резко свернула в сторону.

– Это что вдруг случилось?! – воскликнул Маркхайм.

Нас так удивило прекращение погони, что я остановил катер, и мы зависли в воздухе, пытаясь понять, что произошло.

И тут мы увидели. Другая бескрайняя масса, на этот раз грязно-серая, ползла через джунгли навстречу розовой. Сблизившись, они поднялись отвесными столпами, точно сражающиеся змеи, а затем сошлись и начали на наших глазах пожирать друг друга. Верх брала то одна, то другая тварь; они перетекали взад и вперед по огромной территории, где почти мгновенно растворилась вся растительность. Наконец розовая масса, похоже, одержала решительную победу; она изливалась все дальше и дальше, поглощая серую и оттесняя ее назад. Тут мы бросили наблюдать и полетели дальше к Пурпурным горам.

От этого полета у меня не осталось отчетливых воспоминаний – только мешанина раскаленных паров, бескрайних дымящихся лесов, пылающих озер битума и вулканически фонтанирующих болот. Казалось, я пребывал в качкой вечности боли, тошноты, головокружения, а под конец – неистового бреда, когда все окружающее воспринималось лишь урывками. Не знаю, как я держался, как не сбился с курса, – вероятно, надо сказать спасибо подсознанию. Другие чувствовали себя не лучше и ничем не могли мне помочь. В бреду я сражался с бесформенным чудовищем, а придя в себя после целой дюжины эпох безрезультатной борьбы, я увидел, как впереди вздымаются из пара рогатые вершины Пурпурных гор. Словно в тумане, я направил машину над заросшим джунглями ущельем и через плато, а затем пылающие небеса сменились морем черноты, что унесло меня в бездну забытья в тот самый момент, когда я посадил катер рядом со сверкающим корпусом эфирного корабля.

Каким-то образом, мучительно и смутно, мне все же удалось выплыть из этого моря мрака. Чтобы полностью оправиться, мне как будто потребовались многие часы, а сам процесс оказался болезнен и бестолков, словно мозг отказывался функционировать. Когда я наконец очнулся на своей койке на эфирном корабле, рядом стояли адмирал Карфакс и трое врачей экспедиции, а также Маркхайм и Роше. Мне сказали, что я провалялся в беспамятстве пятьдесят часов, чему виной, по их мнению, в том числе противоестественное нервное перенапряжение и шок. Обе мои руки ужасно пострадали от едкой жидкости. Левую пришлось ампутировать у локтя, и лишь искусное лечение спасло от той же судьбы правую. Мои товарищи, тоже насквозь больные, оставались в сознании и рассказали о наших невероятных приключениях.

– Не понимаю, как вы управляли катером, – сказал Карфакс.

Это замечание нашего немногословного и скупого на похвалы командира было все равно что почетная медаль.

Правую руку пришлось долго лечить, и окончательно вылечить не удалось; мускульная сила и рефлексы уже не те, и ни авиации, ни космоса мне не видать. Впрочем, я и тогда особо не жалел; нервам моим крепко досталось, и я был только рад, что теперь поработает кто-нибудь другой. Когда проеденные кислотой дыры в обшивке катера заделали металлом, расплавленным с помощью наших тепловых трубок, в полет вдоль экватора отправилась новая исследовательская группа.

Мы прождали сто с лишним часов на плато в Пурпурных горах, но катер не вернулся. Радиосвязь с ним прервалась по прошествии первых девяти часов. Мы собрали второй катер, на котором вылетел сам адмирал Карфакс; Маркхайм и Роше настояли на том, чтобы отправиться вместе с ним. Мы поддерживали связь с катером, пока он не приблизился к огромной зоне тундры, где заканчивается освещенное солнцем полушарие Венеры и начинаются замерзшие царства вечных сумерек и тьмы. Не могу даже сказать, сколько раз путешественникам довелось увидеть те самые движущиеся живые массы, что проедали себе путь сквозь джунгли или выползали из парны́х венерианских морей, которые их породили. Никаких следов первого катера обнаружить не удалось. Затем рапорты по радио прекратились, и оставшихся в эфирном корабле людей объял ужас.

Огромный корабль был плохо приспособлен для горизонтального полета в атмосфере. Но мы все же отправились на поиски исследователей, хотя все понимали, что от них уже ничего не осталось. Не стану вдаваться в подробности – того, что мы видели, вполне хватило, чтобы у нас постоянно выворачивались наизнанку желудки, но даже эти живые кошмары выглядели прелестными очаровашками по сравнению с тем, что встретилось нам в свете прожекторов на темной стороне планеты… Так или иначе, в конце концов мы сдались и вернулись на Землю, и лично меня вполне устраивает перспектива более не покидать ее твердь. Пусть другие исследуют Венеру и работают на ее рудниках и плантациях. Уж я-то знаю, какова судьба пропавших экспедиций и их кораблей. И знаю, что случилось со складами неомарганцевой стали, которые исчезли без следа, а на их месте вновь выросли джунгли.