Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 144)

Как ни быстро мы летели, растущая туча надвигалась быстрее. Ее то и дело озаряющийся сполохами черный купол перекинулся через город, паутинчатые нити протянулись дальше через небосклон и грозили вскоре достичь противоположного горизонта. Здания то темнели, то освещались мерцающим пыланием; и я всем своим существом осязал болезненный напор громовых вибраций.

Я тускло и рассеянно осознавал, что несущие меня крылатые создания – пилигримы, торопящиеся в храм Пламени. Все сильнее и сильнее ощущал я влияние, очевидно, распространяемое звездной музыкой, звучавшей из сердца храма. В воздухе чувствовались мягкие, успокаивающие вибрации, которые будто бы поглощали и сводили на нет терзавшие меня диссонансы неслышного грома. Я понимал, что мы входим в зону мистического убежища, сидерической и небесной безопасности; и мои смятенные чувства исполнились одновременно безмятежности и восторга.

Великолепные крылья гигантских чешуекрылых понесли нас вниз. Впереди и внизу, чуть поодаль, я различил титаническое нагромождение, в котором сразу узнал храм Пламени. Все ниже и ниже спускались мы, на пространство расположенной перед ним площади, от которого захватывало дух; а потом меня понесли сквозь высокий, никогда не затворяющийся портал, вдоль высокого чертога с его тысячей колонн.

Он был подобен некоему коридору Карнака в мире, устроенном Титанами. Напоенная неведомыми бальзамами, смутная, таинственная полутьма окутала нас; казалось, мы вступали в царства домирной древности и зазвездной бескрайности, в столпчатую пещеру, ведущую в нутро некой запредельной звезды.

Похоже, что мы были последними и единственными пилигримами и что хранители храма также его покинули; ибо на всем протяжении этого загроможденного колоннами сумрака мы не встретили никого. Мало-помалу тьма начинала рассеиваться, мы нырнули в расширяющийся луч сияния и очутились в просторном центральном зале, где бил фонтан зеленого пламени.

Я помню лишь ощущение сумрачного пространства в мигающих тенях, и сводов, что терялись в лазурной бесконечности, и колоссальных мемноновидных статуй, что взирали с гималайских высот; но прежде всего – ослепительный столп пламени, бивший из отверстия в мощеном полу и вздымавшийся в воздух подобно зримому божественному экстазу.

Однако все это я увидел и осознал лишь на мгновение. Я тут же понял, что существа, несущие меня, летят прямиком в пламя, твердо расправя крылья, ни мгновенья не медля и не колеблясь!

В смятенном, хаотическом бурлении моих чувств не нашлось ни места для страха, ни времени для тревоги. Я был ошеломлен всем, что успел испытать; и более того, дурманящие чары Пламени овладели мною, хотя я и не слышал его рокового пения. Наверное, я немного потрепыхался, пытаясь вырваться из щупалец, которые меня обвивали, – то было чисто машинальное мышечное отторжение. Однако же чешуекрылые не обратили внимания – было очевидно, что они не сознают ничего, кроме бьющего ввысь пламени и его влекущей мелодии.

Я помню, однако, что, когда мы приблизились к огненному столпу, я, вопреки ожиданиям, не почувствовал никакого жара. Вместо этого я испытывал лишь неизъяснимый трепет во всем своем существе, словно бы меня пронизывали волны горней энергии и демиургического экстаза. И вот мы вошли в Пламя.

Я, как и некогда Энгарт, полагал само собой разумеющимся, что судьба всех, кто бросался в Пламя, – стремительное, хотя и блаженное уничтожение. Я ожидал раствориться в ослепительной вспышке, за коей последует ничто, полная аннигиляция. Но то, что произошло на самом деле, выходило за пределы наидерзновеннейших рассуждений, и чтобы дать хоть малейшее представление о том, что я испытал, в языке, быть может, недостанет нужных слов.

Пламя окутало нас зеленой занавесью, сокрыв от глаз просторный зал. Потом мне почудилось, будто меня подхватило и повлекло в запредельные выси, в рушащемся вверх водопаде квинтэссенциальной мощи, небожительного восторга и всеозаряющего света. Казалось, будто я заодно с моими спутниками достиг богоподобного единения с Пламенем; будто каждый атом наших тел трансцендентально вознесся, окрыленный эфирною легкостью; будто мы более не существовали иначе, как единая божественная, нераздельная сущность, воспаряя над оковами вещества, за пределы времени и пространства, дабы обрести иные берега, что и во сне не снились.

Радость была несказанной, и безграничной была свобода этого взлета, в котором мы, казалось, преодолели зенит высочайшей из звезд. А после, как если бы мы вместе с Пламенем достигли кульминации, вознеслись к наивысшей точке, мы вырвались вовне и застыли.

Я чуть было не лишился чувств от восторга; глаза мои ослепило сияние пламени; и мир, на который я взирал ныне, представлялся огромною арабеской, сплетеньем непривычных линий и сводящих с ума цветов иного спектра, нежели тот, к которому привычен наш взгляд. Все кружилось у меня перед глазами, подобно калейдоскопу гигантских самоцветов, с пересекающимися лучами и перемежающимися отблесками; лишь мало-помалу, постепенно сумел я водворить порядок и начать разбирать отдельные подробности в клубящейся сумятице своего восприятия.

Повсюду, куда ни взгляни, тянулись бесконечные, мультиспектральные опалово-яхонтовые галереи, арки и столпы ультрафиолетовых самоцветов, нездешнего сапфира, надмирных рубинов и аметистов, пронизанные сиянием тысячи оттенков. Казалось, будто я ступал по драгоценным каменьям и надо мною раскинулось небо в алмазах.

Вскоре, обретя равновесие и попривыкнув к новому уровню восприятия, я понемногу стал различать отдельные подробности пейзажа. Я вместе с обоими существами, похожими на бабочек, что по-прежнему оставались подле меня, стоял на траве, усеянной миллионами цветов, среди дерев райского сада, чьи плоды, листва, цветы и стволы самой своей формой выходили за пределы представлений существа, привычного к трехмерному миру. Изящество их плакучих ветвей, их шелестящих перистых листьев неизъяснимо на словах, описывающих земные линии и очертания; казалось, они сработаны из чистого, эфирного вещества, полупрозрачного для эмпирейного света, отчего и создавалось это впечатление драгоценных камней, что возникло у меня поначалу.

Я вдыхал воздух, напоенный нектаром; и земля под ногами была немыслимо мягкой и упругой, точно созданной из некоей иной формы вещества, высшей по сравнению с нашей. Физически я был исполнен невероятной жизнерадостности и сил. От моей усталости и нервозности, которых следовало ожидать после всех необычайных, из ряда вон выходящих событий, которые выпали на мою долю, не осталось и следа. Я не чувствовал ни растерянности, ни смущения; и, помимо способности различать недоступные мне прежде цвета и неевклидовы формы, я испытывал также странные перемены и расширение осязательных способностей, благодаря чему я мог теперь касаться отдаленных предметов.

Ослепительное небо заполняли многоцветные солнца, такие, что могли бы сиять над планетой какой-нибудь системы со множеством солнц. Но как ни странно, чем дольше я на них взирал, тем мягче и сдержанней становилось сияние, а блеск деревьев и травы постепенно притухал, словно бы в наступающих сумерках.

Я утратил уже способность изумляться: здесь, среди безграничных чудес и бесконечных загадок, ничто уже не казалось невозможным. Однако если что и могло удивить меня здесь и бросить вызов моей способности верить, то это человеческое лицо, лицо моего пропавшего друга Джайлза Энгарта, который ныне показался среди тускнеющих самоцветных стволов, а вслед за ним и другой человек, которого я знал по фотографиям как Феликса Эббонли.

Они раздвинули роскошные ветви и встали передо мной. Оба были облачены в переливчатые ткани, тоньше любых восточных шелков, не земного узора и покроя. Лица у них были и радостны, и задумчивы и приобрели ту же полупрозрачность, что была свойственна эфирным плодам и цветам.

– Мы искали вас, – сказал мне Энгарт. – Мне пришло в голову, что, прочтя мой дневник, вы, возможно, испытаете искушение повторить те же эксперименты, хотя бы затем, чтобы проверить, правда они или выдумка. А это Феликс Эббонли – вы, кажется, незнакомы.

К изумлению своему, я слышал его голос совершенно ясно и отчетливо; интересно, подумал я, отчего действие тампонов с анестетиком на мои слуховые нервы иссякло так быстро. Однако же все это были слишком тривиальные мелочи по сравнению с тем ошеломительным фактом, что я нашел Энгарта и Эббонли; и что они, как и я, сумели выжить в неземном экстазе Пламени.

– Но где мы? – спросил я, обменявшись приветствиями. – Должен сознаться, я совершенно не в состоянии понять, что произошло.

– Это называется Внутреннее Измерение, – объяснил Энгарт. – Мы в более высокой сфере пространства, энергии и материи по сравнению с той, куда попали из Кратер-Риджа; и единственный вход сюда – сквозь Поющее Пламя в городе Идм. Внутреннее Измерение рождается из огненного фонтана и поддерживается им; а те, кто бросается в Пламя, таким образом возносятся на этот высший план вибраций. Для них внешних миров более не существует. Сама по себе природа Пламени неизвестна, помимо того, что оно есть источник чистой энергии, источаемый центральной скалой в основании Идма и истекающий за пределы разумения смертных силой своего собственного горения.