Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 114)
Перевернутые факелы сильно чадили и выбрасывали искры; вжавшись в стену, мы наблюдали за невероятными перемещениями темной массы, которая замерла на месте, собираясь в клубок, потихоньку оседая, словно какое-то дьявольское тесто. Затем сжалась, опустилась на землю и начала трансформироваться, пытаясь придать себе первоначальную форму головы из саркофага, хотя получалось у нее плохо. Сначала масса округлилась черным шаром, на пульсирующей поверхности которого, словно на плоском рисунке, стали проступать черты лица. В центре шара возник единственный глаз без века – охристый, лишенный зрачка и фосфоресцирующий; он взирал на нас, пока масса, вероятно, собиралась с мыслями. Пролежав на земле около минуты, она, словно выпущенная из катапульты, рванулась мимо нас в открытые ворота и исчезла в лабиринте ночных улиц.
Несмотря на изумление и замешательство, от нас не ускользнуло направление, в котором она двигалась. К нашему вящему ужасу, темная масса направлялась в ту часть Коммориома, где было погребено тело Книгатина Зхаума. Мы не осмеливались гадать, с какой целью и чего нам ждать дальше. Несмотря на то что нас одолевали миллионы страхов и сомнений, мы схватили оружие и последовали за нечестивой головой с быстротой и решимостью, которые позволяло изрядное количество выпитого.
В этот час на улицах было пусто: даже самые отчаянные гуляки разошлись по домам или напились и свалились под стол в таверне. Темнота была хоть глаз коли, гнетущая и безотрадная; звезды приглушенно сияли, словно их застилала мутная дымка чумных миазмов. Мы продвигались по главной улице, и в тишине мостовая отзывалась гулким эхом, как будто твердый камень под ногами успел подвергнуться коррозии, за время нашего странного бдения обратившись могильными склепами.
До сих пор мы не обнаружили ни следа той ядовитой мерзости, что выплеснулась из расколотого саркофага. А равно, к нашему облегчению и вопреки страхам, не повстречали ничего отдаленно на нее похожего. Однако в самом центре Коммориома мы наткнулись на стражников с алебардами, трезубцами и факелами – этих людей я ранее расставил вокруг гробницы Книгатина Зхаума. Стражники пребывали в тревоге и смятении; они поведали нам ужасную историю о том, как глубокую могилу вместе с наваленными сверху валунами разворотило, словно при землетрясении; как пенящаяся и шипящая масса питоном проскользнула между валунами и исчезла во тьме. В свою очередь, мы поделились с ними тем, что случилось за время ночной стражи; все согласились, что великая мерзость пострашнее дикого зверя или ядовитой змеи вырвалась на свободу и снова рыщет в ночи по улицам Коммориома. И только шепотом решались мы обсуждать, что нас ждет с наступлением утра.
Объединив силы, мы принялись обыскивать город, прочесывая улицы и проспекты, и наши храбрые сердца трепетали при мысли, какое исчадие ада могут в любое мгновение выхватить из тьмы наши факелы в очередной подворотне, закоулке или створе ворот. Однако поиски были тщетны; и вот уже звезды поблекли на выцветающем небе; рассвет зажег мраморные шпили призрачным серебром; водянистый янтарный свет просочился на стены и камни мостовой.
Вскоре и другие, не наши шаги эхом разнеслись по городу; постепенно воздух заполнили привычные гомон и говор. Появились прохожие, торговцы фруктами, молоком и бобами из ближайших деревень. Однако мы так и не встретили того, кого искали.
Мы шли по просыпающемуся городу, занятому утренними хлопотами. Затем резко, без предупреждения, при обстоятельствах, способных устрашить самого стойкого и напугать самого храброго, мы настигли того, кого преследовали. Мы входили на площадь, где стояла плаха, на которой тысячи злодеев сложили свои грешные головы, и тут услышали жуткие вопли смертельного ужаса и боли. Никто, кроме этой чудовищной твари, не мог быть их причиной. Мы ускорили шаг и увидели, как двое прохожих, которых угораздило пересекать площадь вблизи плахи, корчатся в объятьях неописуемого чудовища, существование которого отвергли бы и древние сказания, и наука.
Несмотря на произошедшие с ним невероятные перемены, подойдя ближе, мы сразу узнали Книгатина Зхаума. Соединившись в третий раз с омерзительным торсом, его голова как будто наполовину расплющилась о диафрагму; вероятно, в процессе слияния один глаз окончательно оторвался от другого и теперь располагался в пупке, прямо под выступающей челюстью. Были и другие, еще более омерзительные изменения: руки стали щупальцами, на конце которых пальцы извивались, точно клубки змей; а там, где должна быть голова, плечи вздыбились конусом, на вершине которого красовался рот, похожий на чашу. Однако самым неслыханным и непредставимым было преображение нижних конечностей: колени и бедра раздвоились, обратившись длинными гибкими хоботками, усеянными присосками в виде разинутых ртов. Используя все свои ротовые отверстия и конечности, чудовищная аномалия поглощала двух незадачливых прохожих.
Привлеченная воплями, толпа наблюдала за тошнотворной сценой из-за наших спин. Казалось, в одно мгновение город заполнил невыносимый ор и гвалт, и громче всего в этом оре и гвалте звучал всепоглощающий ужас.
Я не стану описывать наших чувств как мужчин и служивых людей. Судя по последнему воплощению Книгатина Зхаума, в нем чудовищным образом возобладала инопланетная наследственность. Но, несмотря на это, а также на мерзостную огромность этой ошибки природы, мы по-прежнему готовились исполнить наш долг и по мере возможности защитить беспомощное население. Я ничуть не бахвалюсь: мы простые люди и должны были хотя бы попытаться сделать то, что от нас требовалось.
Мы окружили чудовище и приготовились немедленно напасть на него с нашими алебардами и трезубцами. Однако тут же обнаружилась неловкая подробность: тварь так неразделимо и мучительно сплелась со своими жертвами, что мы не могли использовать оружие, не рискуя нанести им серьезных ран. Впрочем, по мере того как чудовище высасывало из них жизненные соки, попытки жертв освободиться стали менее яростными; постепенно волнение омерзительной шевелящейся массы, в которую сплелись пожирающий и пожираемые, стихло.
Сейчас или никогда; я не сомневался, что нам следует дружно атаковать чудовище, какой бы бессмысленной и тщетной ни выглядела эта затея. Однако самому чудовищу явно надоело это мельтешение вокруг, и оно решило избавиться от докучных приставаний мелких людишек раз и навсегда. Когда мы подняли оружие, чудовище отпрянуло, все еще сжимая свои вялые обескровленные жертвы, и взгромоздилось на плаху. И там, на глазах у всех присутствующих, начало раздуваться всеми частями, всеми конечностями, словно накачивая себя нечеловеческой злобой и враждебностью. Скорость, с которой чудовище увеличивалось, и размеры, которое оно принимало, постепенно закрывая собой плаху и свисая по краям колышущимися складками, устрашили бы героев забытых мифов. Должен заметить, что торс чудовища увеличивался скорее вбок, чем в высоту. Когда размеры его превысили размер любого живого существа в этом мире и тем не менее оно с медлительной неотвратимостью удава, расправляющего кольца, продолжало расти, уже ничто не могло удержать от бегства моих храбрых и доселе неустрашимых товарищей, за что я вовсе их не корю. Еще меньше я обвиняю простых людей, которые толпами, с громкими воплями и причитаниями, бросились прочь из города. Люди наверняка еще прибавили ходу, когда впервые со времени своего появления чудовище начало издавать звуки. Более всего эти звуки напоминали змеиный шип, однако его громкость и тембр были невыносимы для человеческого уха; и хуже всего, что звук этот раздавался не только изо рта, вдавленного в диафрагму, но из всех отверстий и хоботков, которыми на наших глазах чудовище обзавелось. Даже я, Атаммай, отпрянул от этого шипения и отошел подальше, где меня не могли достать змееподобные пальцы.
Впрочем, я горжусь тем, что некоторое время еще медлил на краю опустевшей площади, с сожалением оглядываясь. Тварь, которая некогда была Книгатином Зхаумом, кажется, ликовала, плоской горой возвышаясь над плахой, погребенной под ее чудовищным торсом. Оглушительное шипение перешло в тихий грустный присвист, какой могла бы издавать семейка дремлющих питонов; наброситься на меня или хотя бы дотянуться чудовище не пыталось. Впервые с поступления на службу я столкнулся с неразрешимой профессиональной задачей; полагая, что Коммориом остался без царя, судебной системы, стражников и населения, я наконец принял решение покинуть обреченный город и последовал за остальными.
Плен в созвездии Змеи
– Очевидно, – сказал капитан Вольмар, – эта планета относится к типу Меркурия. Одна ее сторона всегда обращена к солнцу, другая погружена в вечную ночь; хотя, возможно, присутствует незначительное суточное вращение. Как мы видим, одно полушарие занимает жаркая пустыня, другое покрыто льдом и слежавшимся снегом. Исключение – сумеречная зона, где мы совершили посадку.
Восемь месяцев капитан Вольмар и его люди путешествовали в эфире, стремясь обойти всю Вселенную, и наконец ощутили необходимость размять ноги где-нибудь на твердой почве. Теснота на борту «Алкионы», однообразие непрерывного полета в космической темноте и пустоте, где расстояния отмечают только редкие верстовые столбы далеких солнц, планетных систем и туманностей, измотали всех, даже убежденного аскета Вольмара. Все сообща решили, что не помешает отдохнуть на какой-нибудь планете. За пять лет пути они уже несколько раз устраивали такие передышки.