Кларк Смит – Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры (страница 107)

Ченлер испытывал неописуемый экстаз. Он словно вернулся к истокам первозданного мира, и из восхитительного света и аромата, пропитавшего его до последнего нерва, вбирал неиссякаемую жизнь, молодость и энергию.

Экстаз переполнял его, и Ченлеру показалось, что из уст цветов он слышит пение, подобное пению гурий, и оно обращает его кровь в золотистое приворотное зелье. В том смятении чувств, в котором он пребывал, звук отождествлялся с ароматом. Звук воспарял на головокружительные высоты; и Ченлеру мнилось, будто цветы тянутся за ним, точно огненные всполохи, а за цветами тянулись деревья; сам Ченлер был раздуваемым пламенем и устремлялся вверх за пением в попытке достичь пика наслаждения. Целый мир уносился ввысь в приливе восторга, а голос пел, и теперь слова были вполне различимы: «Я Вултум, ты мой от начала миров и пребудешь моим вовек…»

Ченлер очнулся в обстановке, возможно, бывшей продолжением воображаемых миров, которые ему привиделись. Он лежал на постели из подстриженной темно-зеленой травы в окружении цветов тигровой окраски, и мягкое сияние янтарного заката слепило глаза сквозь ветви удивительных деревьев с малиновыми плодами. Не сразу придя в себя, он осознал, что разбудил его голос Хейнса, который сидел рядом на этом странном газоне.

– Эй, ты собираешься приходить в себя?

Ясный и четкий вопрос прозвучал будто сквозь тонкую пелену сна. Мысли кружились, воспоминания смешались с псевдовоспоминаниями, почерпнутыми из других жизней, которые промелькнули перед ним в забытьи. Было нелегко отличить реальность от вымысла, однако постепенно рассудок прояснялся. Одновременно на Ченлера навалилась чудовищная усталость и ощущение нервного перевозбуждения – значит он только что побывал в фальшивом раю под действием сильного наркотика.

– Где мы? И как мы тут оказались? – спросил он.

– Насколько я могу судить, – отвечал Хейнс, – это нечто вроде сада, разбитого в Равормосе. Кто-то из этих громадных айхаев привел нас сюда после того, как мы поддались аромату. Я сопротивлялся дольше и перед тем, как впасть в забытье, слышал голос Вултума. Голос сказал, что дает нам сорок восемь земных часов на раздумья. Если мы примем его предложение, он вернет нас в Игнарх, снабдив баснословной суммой и запасом наркотических цветов.

Ченлер совершенно очнулся, и они с Хейнсом принялись обсуждать сложившееся положение, но к решению пришли не сразу. Ситуация складывалась загадочная и непостижимая. Неизвестное существо, называвшее себя именем марсианского дьявола, предложило им стать его агентами, или эмиссарами. Мало того что им предлагали подготовить почву для его прибытия – вдобавок они должны были познакомить родную планету с наркотиком, мощью не уступавшим морфину, кокаину или марихуане и, вероятно, не менее пагубным.

– А если мы откажемся? – спросил Ченлер.

– Вултум сказал, что тогда мы не сможем вернуться. Он не стал уточнять, что именно с нами случится, но намекнул, что ничего хорошего.

– Тогда, боюсь, нам придется искать способ отсюда выбираться.

– Ищи не ищи, все без толку. Думаю, от поверхности Марса нас отделяет много миль, и едва ли землянин сумеет разобраться в механизме работы здешних лифтов.

Не успел Ченлер ответить, как среди деревьев появился один из гигантов-айхаев с марсианской посудой в руках, называемой кулпаи. То были два больших блюда из глины и металла, снабженные съемными чашками и вращающимися графинами, – в кулпаи подавалась любая еда, как жидкая, так и твердая. Марсианин поставил блюда перед Хейнсом и Ченлером и замер, неподвижный и непостижимый. Голодные земляне набросились на еду, вырезанную или вылепленную в виде различных геометрических фигур. Пища, хотя и, вероятно, синтетическая, была тем не менее восхитительно вкусна, и земляне съели все до последнего ромба и конуса, запив алой жидкостью из графинов, напоминавшей вино.

Когда они покончили с едой, марсианин подал голос:

– Вултум пожелал, чтобы вы обошли Равормос и полюбовались чудесами пещер. Вы вольны гулять без присмотра; однако, если пожелаете, я стану вашим проводником. Меня зовут Та-Вхо-Шай, и я готов ответить на любые вопросы. Вы также можете отослать меня в любую минуту.

Коротко посовещавшись, Хейнс и Ченлер решили принять услуги шаперона. Они последовали за айхаем вглубь сада, чью протяженность было трудно определить в мягком янтарном сиянии, что как будто наполняло сад светящимися атомами, создавая впечатление безграничного пространства. Свет, как рассказал им Та-Вхо-Шай, исходил от крыши и стен под действием электромагнитной силы с длиной волны, меньшей, чем у космических лучей, и обладал всеми свойствами солнечного света.

Сад состоял из странных растений и цветов, зачастую экзотичных для Марса, – вероятно, их завезли из чужой солнечной системы, откуда был родом Вултум. Некоторые цветы походили на ковры из лепестков, словно сотни орхидей соединили в единое соцветие. Одни деревья напоминали кресты с невероятно длинными и пестрыми листьями вроде геральдических вымпелов или свитков с загадочными письменами, с ветвей других свисали диковинные плоды.

За пределами сада их ждал мир открытых коридоров и укромных пещер, где хранились какие-то механизмы, бочки, урны. В других пещерах были сложены громадные слитки драгоценных и полудрагоценных металлов, а огромные сундуки сияли стоцветными каменьями, будто нарочно соблазняя землян.

Большинство механизмов работали, хотя за ними никто не присматривал, и Хейнсу с Ченлером объяснили, что вся эта машинерия может крутиться так столетиями и тысячелетиями. Принципов их работы не понимал даже опытный механик Хейнс. Вултум и его народ преодолели пределы спектра и различимых звуковых вибраций, призвав скрытые силы вселенной и подчинив их себе.

Повсюду раздавались громовые металлические пульсации, слышалось бормотание, словно плененные ифриты переговаривались с подобострастными железными титанами. С резким лязганьем открывались и закрывались клапаны. В одних комнатах хрипели динамо-машины, в других беззвучно, подобно солнцам и планетам в пустоте космоса, таинственно вращались какие-то сферы.

Земляне поднялись на уровень выше по ступеням, громадным, как в пирамиде Хеопса. Хейнса одолевало смутное ощущение, что он уже спускался по этим ступеням, и он решил, что они рядом с пещерой, где беседовали с невидимым Вултумом. Впрочем, уверенности не было; между тем Та-Вхо-Шай вел их анфиладой обширных комнат, вероятно служивших лабораториями. В большинстве из них древние колоссы, подобно алхимикам, склонялись над печами, в которых пылал холодный огонь, и ретортами, из которых поднимались клубы пара, напоминавшие странные нити и веревки. В одной из комнат не было ничего, за исключением трех громадных бутылей прозрачного бесцветного стекла в форме римских амфор выше человеческого роста. Судя по всему, бутыли были пусты, однако запечатаны пробками, открыть которые одному человеку было не под силу.

– Что это? – спросил Ченлер проводника.

– Это бутыли сна, – отвечал марсианин напыщенным и назидательным лекторским тоном. – Каждая заполнена особым невидимым газом. Когда для Вултума приходит время тысячелетнего сна, газ высвобождается. Он заполняет собой атмосферу Равормоса даже в самых нижних пещерах, усыпляя тех, кто служит Вултуму. И тогда время перестает существовать, и для спящих эоны становятся мгновениями, и они пробуждаются только после того, как проснется Вултум.

Хейнс и Ченлер, преисполненные любопытства, завалили марсианина вопросами, однако он отвечал расплывчато и двусмысленно, торопясь увести их в другие потайные места Равормоса. Он не ответил на вопрос о химическом составе газа; Вултум же, если верить словам проводника, скрывался даже от своих приверженцев, и большинству ни разу не довелось видеть его воочию.

Та-Вхо-Шай выпроводил землян из комнаты с бутылями и повел по длинной, совершенно пустой и прямой пещере, где их встретил грохот и стук бесчисленных двигателей. Шум обрушился на них Ниагарой злобных громов, когда они оказались в галерее с колоннами, окружавшей пропасть шириной в милю, освещенную ужасными языками пламени из глубин.

Перед землянами словно предстал круг ада из злого света и измученной тени. Далеко внизу они заметили колоссальное сооружение – изогнутые сверкающие балки, точно соединенные под странными углами металлические кости железного бегемота, распростертого на дне пропасти. Печи вокруг изрыгали пламя, будто пасти драконов; громадные краны поднимались и опускались, как длинные шеи плезиозавров; пышущие жаром фигуры гигантов, словно усердные демоны, двигались посреди зловещих отсветов.

– Они построили корабль, на котором Вултум отправится на Землю, – объяснил Та-Вхо-Шай. – Когда все будет готово, корабль пробьет себе путь на поверхность при помощи ядерных дезинтеграторов. Скала расплавится и обратится в пар. Игнар-Лутх, который находится прямо над нами, будет сметен, как если бы пламя из ядра планеты вырвалось наружу.

Потрясенные Хейнс и Ченлер не нашлись с ответом. Их ошеломили тайна и величие, ужас и угроза пещерного мира, где зловещая сила, вооруженная тайнами науки, вынашивала покорение новых пространств, втайне замышляла погубить населенные миры этой системы. Земляне были бессильны предупредить Марс о грозящей опасности, и даже собственная их судьба была покрыта непроницаемым мраком.