Кларк Смит – Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры (страница 106)

Проводник услышал его слова.

– Мы в Равормосе, – зловеще прогудел он. – Вултум проснулся и будет бодрствовать тысячу лет. Это он вас призвал, и сейчас я отведу вас в зал для приемов.

Потрясенные до крайности, Хейнс и Ченлер проследовали за ним от странного лифта по одному из ответвляющихся проходов.

– Глупость какая-то, – пробормотал Хейнс. – Я слышал о Вултуме, но ведь это суеверие, он для них что-то вроде черта. Современные марсиане в него не верят, однако его культ распространен среди парий и низших каст. Держу пари, какой-то мятежный аристократ задумал сместить правящего императора Сайкора и устроил в подземельях Марса свою штаб-квартиру.

– Похоже на то, – согласился Ченлер. – Этот революционер мог назваться Вултумом в расчете на марсианскую психологию. Местные любят высокопарные метафоры и фантастические титулы.

Оба замолчали в некоем благоговении перед необъятностью мира-пещеры, чьи освещенные коридоры простирались во все стороны. Первоначальные догадки уже не казались землянам разумными: невозможное становилось возможным, сказочное – реальным, и эта новая реальность затягивала их все сильнее. Далекий таинственный лязг как будто производился некой сверхъестественной силой; спешащие по своим делам гиганты поражали сверхъестественной целеустремленностью и энергичностью. Хейнс и Ченлер, оба высокие и крепкие, ощущали себя пигмеями, ибо ни один из марсиан не был ниже девяти-десяти футов. Рост некоторых приближался к одиннадцати, и все до единого отличались мощным и пропорциональным телосложением. Судя по лицам, возрастом они были старше мумий, что не вязалось с их ловкостью и проворством. Землян они, казалось, не замечали; взгляд глубоко посаженных глаз устремлялся к неким незримым видениям.

Под сводчатым потолком коридора через определенные промежутки, словно похищенные светила, сияли красные полусферы – несомненно, из искусственного радиоактивного металла. По огромной лестнице, ступени которой легко преодолевал их проводник, шедший впереди, им пришлось спускаться прыжками. Наконец проводник остановился у открытого проема одной из комнат, высеченной, как и остальные, в темной, твердой, словно адамантин, скале.

– Входите, – сказал марсианин и посторонился.

Помещение было небольшим, но возносилось вверх, точно внутреннее пространство остроконечной башни. Пол и стены пятнало темно-багровое свечение единственной полусферы высоко под куполом. Комната была пуста, за исключением странной треноги из черного металла, установленной в самом центре. На треноге лежал овальный кусок хрусталя, а из него, как из замерзшего пруда, поднимался покрытый изморозью цветок, раскрывая лепестки из гладкой и тяжелой слоновой кости, розоватой от странного света, что лился сверху. Кусок хрусталя, цветок и тренога казались частями одной скульптуры.

Перешагнув порог, земляне поняли, что рокочущие раскаты и гулкий грохот из глубин стихли, сменившись глубокой тишиной, словно они вступили в святилище, огороженное от звуков мистическим барьером. Дверь стояла открытой. Вероятно, проводник удалился, но странным образом земляне ощущали, что находятся в комнате не одни, словно с пустых стен на них смотрели невидимые глаза.

Ошеломленные и озадаченные, они уставились на бледный цветок; семь лепестковых язычков мягко изгибались из дырчатой сердцевины, напоминающей курильницу. Ченлер уже прикидывал, резной ли это камень или настоящее растение, минерализованное марсианской химией, когда, к их немалому удивлению, из цветка донесся голос, чарующе сладкий, чистый и звучный, но идеальные, четкие интонации выдавали чужака – не землянина и не айхая.

– Я, говорящий с вами, зовусь Вултум, – промолвил голос. – Не удивляйтесь и не пугайтесь, ибо я предлагаю вам дружбу в обмен на услугу, которую, надеюсь, вы не сочтете невыполнимой или чрезмерно трудной. Впрочем, сначала я должен прояснить все то, что вас тревожит… Не сомневаюсь, вам доводилось слышать народные легенды обо мне, и вы сочли их суевериями. Как и во всех мифах, в них хватает и правды, и вымысла. Я не бог и не демон, а обитатель иной вселенной и прибыл на Марс много тысячелетий назад. Хотя я не бессмертен, однако по продолжительности жизни со мной не сравнится ни одно существо в Солнечной системе. Я подчиняюсь иным биологическим законам, а моя жизнь – чередование сна и бодрствования длиной в столетия. По сути, айхаи не ошибаются: я действительно сплю тысячу лет, затем тысячу лет бодрствую… В те времена, когда ваши предки еще были кровными братьями обезьян, я отправился в космическое изгнание, спасаясь от заклятых врагов. Марсиане говорят, что я свалился с неба, как огненный метеор: миф повествует о том, как спустился с небес мой эфирный корабль. Я обнаружил на Марсе зрелую цивилизацию, которая, впрочем, значительно уступала моей, поэтому марсиане взирали на меня со смесью благоговения и враждебности. Марсианские правители и священники прогнали бы меня, однако я обзавелся приверженцами среди местных и снабдил их оружием, значительно превосходившим то, до чего успела додуматься марсианская наука; после великой войны я утвердил свои права и приобрел новых последователей. Я не хотел завоевывать Марс, а удалился в этот пещерный мир, где с тех пор обитаю вместе с моими приверженцами. За их верность я даровал им сравнимое с моим долголетие, а чтобы поддерживать его, наделил своим даром сна. Мои приверженцы засыпают и просыпаются вместе со мной… Веками мы поддерживали такой порядок вещей. Я редко вмешивался в дела живущих на поверхности, они же превратили меня в подобие божества или злого духа, хотя для меня понятие зла лишено смысла… Я обладаю чувствами и способностями, превосходящими чувства и способности как землян, так и марсиан. По своему желанию я могу проникать в удаленные области пространства и времени. Так я узнал о вашем затруднительном положении и позвал вас сюда в надежде увлечь неким планом. Сказать по правде, устал я от Марса, одряхлевшего мира, что неуклонно движется к погибели; я решил обосноваться на планете помоложе. Земля прекрасно мне подойдет. Прямо сейчас мои приверженцы строят корабль, на котором я намерен совершить путешествие… Не хочу повторять ошибку, совершенную на Марсе, когда я оказался среди аборигенов, которые ничего обо мне не знали и были поголовно враждебно настроены. Вы земляне – вы могли бы подготовить собратьев к моему прибытию и призвать прозелитов, готовых мне служить. Вашей общей наградой будет эликсир долголетия. Есть у меня и другие дары… Драгоценные самоцветы и металлы, которые вы цените так высоко. Есть цветы, с соблазнительным ароматом которых ничто не сравнится. Вдохнув его, вы забудете о золоте… вдохнув его, вы и ваши собратья будете служить мне с готовностью.

Голос смолк, оставив в воздухе вибрацию, которая еще несколько мгновений смущала слушателей, будто чарующая сладкая музыка, скрывающая за нежной мелодией обертоны зла. Эта вибрация действовала на Хейнса и Ченлера, убаюкивая их изумление; и сам голос, и его слова оба впитывали не противясь, как во сне.

Ченлер попытался сбросить наваждение.

– Где ты? – спросил он. – И откуда нам знать, говоришь ли ты правду? Твое предложение слишком странное и удивительное, тут нельзя решать сгоряча.

– Я рядом с вами, – промолвил голос, – но пока в мои планы не входит представать перед вами в истинном обличье. В свое время вы получите доказательства моих слов. Я могу понять ваше недоверие. Перед вами один из тех цветов, о которых я говорил. Это не скульптура, как вы, вероятно, вообразили, а антолит, ископаемый цветок из мира, откуда я родом. При обычных температурах он не имеет запаха, но при нагревании начинает источать аромат. Что же до самого аромата… судите сами…

До сего мгновения воздух в комнате не был ни теплым, ни холодным. Теперь Хейнс и Ченлер ощутили перемену, как будто где-то включили подогрев. Казалось, от металлического треножника и куска хрусталя, словно излучение невидимого тропического светила, исходит тепло, волнами обрушиваясь на землян. Жар усиливался, но был переносим. Одновременно приятели почувствовали аромат, не похожий ни на один из тех, что им доводилось вдыхать. Тонкая, ускользающая струйка сладости иного мира овевала ноздри, медленно, но неумолимо превращаясь в пряный поток, в котором тенистая прохлада странным образом мешалась с удушливым зноем.

Ченлера куда сильнее, чем Хейнса, затопила волна любопытных галлюцинаций, хотя, за исключением правдоподобия этих видений, ощущения землян были до странности схожи. Ченлеру показалось, что аромат уже не вполне чужд и как будто принадлежит временам и местам, о которых он, Ченлер, успел забыть. Землянин пытался вспомнить эти времена и места, и воспоминания, будто извлеченные из запечатанных резервуаров прошлой жизни, обратились реальностью. Хейнс отсутствовал в этой новой реальности, исчез из поля зрения, а потолок и стены пещеры уступили место лесу из деревьев, больше похожих на папоротники. Их тонкие жемчужные стволы и нежная листва купались в сияющем великолепии, словно Эдем, озаренный первозданным рассветом. Высоки были эти деревья, но еще выше тянулись цветы, изливая из белоснежной плоти качающихся курильниц неодолимый сладостный аромат.