Кларисса Рис – Начало после конца (страница 4)

Но нет… Он просто оказался слишком щедрым на события всех мастей, от которых непременно щемило сердце и хотелось пойти и утопиться. На пороге моей ленинградской квартиры стояла рыжеволосая перепуганная девица с блестящими от слез зелёными глазами. Слегка осунувшиеся лицо и потухшие очи, она сделала шаг вперёд и заключила меня в объятия, немедленно начиная поливать мою шею слезами. Я же обняла её чуть заторможено, ощущая острую боль в сердце, смешавшуюся с радостью и печалью.

– Я не помешаю? – тихо спросила Олеся, шмыгая носом и протискиваясь бочком в квартиру.

– Нет, конечно, – покачала я головой. – Проходи, что с тобой приключилось? Ты же хотела уехать с Жоржем в Англию. Даже документы собрала.

Закрыв за собой дверь, я с замиранием сердца наблюдала за тем, как подруга сбросила кожаный плащ прямо на пол и разрыдалась от отчаяния. В ней, всегда такой наглой и самоуверенной в это мгновение словно что-то сломалось. Она дала слабину и это пугало даже больше, чем пять трупов, висящих на моей шее. На ней было дорогое платье из иностранного материала и сапоги выше колен на изящной шпильке. Весь её образ никак не сочетался с квартирой простого милиционера. Так что я постаралась все же взять себя в руки и понять, какие силы заставили Леську так сильно понервничать.

– И все же, что с тобой приключилось? – не удержавшись, поинтересовалась я.

– Он меня бросил, – выпрямившись, произнесла Олеся. – Испугался допроса КГБ и просто бросил. Уехал к себе, а я осталась одна без денег, жилья, посередине аэропорта и даже не знала к кому обратиться. Стояла, как дура и смотрела на табло вылетов. «Москва-Лондон»… И моя жизнь оборвалась вместе с надписью «вылетел по расписанию».

– У меня есть жареная картошка, идём на кухню, – через несколько минут пробормотала я, и потащила девушку есть подогретую картошку и солёные огурцы, переданные бабушкой, ещё в Москве.

– Что стало с матерью? – спросила она, активно жуя. – Не возмущалась тем, что ты переехала в Ленинград?

– Нет, – покачала я головой. – Всё же, это мой выбор, и я хотела нести за него ответственность. Отец смирился и даже начал проникаться моей угрюмостью. Тем, что я сама добиваюсь всего и не полагаюсь на него.

– Знаешь, сейчас я сижу смотрю на тебя и не понимаю, зачем тебе всё это… – дирижируя вилкой, протянула Олеся. – У тебя же было всё, о чем только можно мечтать. А ты прозябаешь тут и делаешь вид, что так и надо.

– Я сама захотела таких перемен и просто пытаюсь идти к поставленной цели, это не зависит от того, что я переехала в северную столицу или попыталась разорвать все связи с прошлым, – искренне призналась я, внимательно рассматривая лицо подруги. – Честно говоря, я даже рада, что тут меня не преследуют журналисты и тени прошлого. Так спокойно и хорошо. Я могу полностью погрузиться в работу и трудиться на благо общества.

– А ты чем занимаешься? – отложив вилку, она с интересом впилась в меня взглядом. – Ты никогда не говорила о том, что хочешь в будущем.

– Потому что ты вечно трещала только о себе и никогда меня не слушала, – хмыкнув, укоризненно посмотрела на неё. – Я младший лейтенант милиции и сейчас расследую очень важное дело, о котором даже в газетах писали.

– Ого! – удивлённо протянула собеседница и закурила вонючую сигаретку.

– У меня не курят, – тихо хмыкнула я. – На будущее запомни, если хочешь тут остаться. Ненавижу эту вонь, особенно от той дряни, которая у тебя сейчас в руках.

– Ой, не развалишься, – глядя сквозь меня, задумчиво произнесла девица и жадно затянулся, тут же выпуская густой дым носом. – У меня судьба на части разваливается, а ей жалко одной сигареты. Словно тут концлагерь какой-то при ГУЛАГе, а не обычная квартира. Послушай, это даже хорошо, что ты в милиции работаешь, сможешь помочь и попросить, чтобы меня из страны выпустили без проверок. Я к своему хочу, люблю его так, что готова с моста скинуться, если рядом с ним не дозволено быть.

– Олесь, перестань пожалуйста давить на жалость, – покачала я головой. – Я не всесильный бог и не отец, я не могу просто ударить по столу и приказать тебя выпустить. Что уж там, я даже в собственной жизни разобраться не в состояние, а ты говоришь про что-то больше.

– Ты о чем? – она удивлённо покосилась на меня. – Ты же Петрова! Перед тобой тут все должны на цыпочках бегать и бояться лишний раз обидеть.

– Тут я никто для всех, просто однофамилец, которому повезло пролезть в милицию, мало что ли Петровых во всем мире, – усмехнулась я. – Так что никто не знает, что я дочь того самого, о котором все газеты судачат. Олесь, пошли спать, утра вечера мудренее. А мне ещё на службу, дело реально тяжёлое. Как бы ночью не подняли. Наш маньяк только по глухим сумеркам и работает. Ему закон не писан.

– И ты на самом деле, даже не хочешь получить из этого хоть какую-то выгоду? – она смотрела на меня с недоверием. – Да любая другая на твоём месте, нашла бы себе кого из партийных руководителей, или сына знаменитого Алексеевского к рукам прибрала. Так нет же, в милицию подалась. Дура ты!

– Поверь, не всё в нашей жизни измеряется мужиками и деньгами, – звонко фыркнула я. – Иногда простое человеческое счастье в мелочах. В тёплом завтраке, в мягкой постели, в любящем человеке. И не надо думать, что бриллианты и хрустящие бумажки тебе это заменят. Так что пошли спать. А потом посмотрим, что вообще можно со всем этим сделать. Мне знаешь ли, в скором времени то же предстоит с КГБ тесно пообщаться. И меня подобного рода перспектива пугает до нервной дрожи в коленях.

– Знаешь, ты всегда можешь прикрыться папочкой, – бросила словно между делом подруга. – И никто тебя не тронет. Это хорошо рассуждать, когда есть кому в жилетку поплакаться. Тебе двадцать один, а ты уже младший лейтенант, извини меня, но так можно только по блату. Так что не вешай мне лапшу на уши.

– Я не стараюсь тебя переубедить и вообще, Олесь, это ты ко мне заявилась вечером и пытаешься закатывать истерики, – фыркнула я. – Что-то не нравится, можешь прямо сейчас уезжать обратно, на ночную электричку ещё успеваешь. Я в няньки тебе не нанималась. Мне завтра на службу, а не до обеда спать.

– Ладно прости, я немного погорячилась, – тут же пошла она на попятную. – День сегодня выдался тяжёлым и нервным. Мы обе устали. Ты права, лучше сейчас поспать, а завтра со свежей головы решить, как поступать дальше.

– Можешь спать в зале, матрац на балконе, – кивнула я ей. – Но, чтобы никакого шума и больше ни одной сигареты. Я не переношу эту вонь. Хочешь курить, выходи на лестничную клетку.

– Ладно-ладно, поняла, – подняла она руки верх. – Давай, ты там не перетруждайся, а то вместо принца, наткнёшься на какого-нибудь проходимца, который поймёт, что ты та самая Петрова и захочет этим воспользоваться.

– Не каркай! – рыкнула я на неё.

– Всё. Завтра будет день, и завтра мы поговорим о наболевшем, – кивнула Олеся и ушла готовить себе место для отдыха.

– Сумасшедшая, – протянула я ей в спину и тоже ушла готовиться ко сну.

Ночью, ворочаясь с боку на бок, я никак не могла понять, что же не так. Почему моя интуиция продолжала вопить о неправильности всего происходящего. Словно ко мне из ночного полумрака медленно подбирались когтистые лапы. Они стискивали горло в мертвецком захвате и бездонными глазами покойника смотрели в самую душу. То ли я уже окончательно рехнулась, то ли это ответственность за нераскрытые дела легла на плечи. Но я не могла даже помыслить о том, чтобы всё бросить. Было страшно, жутко и хотелось бежать без оглядки… Вот только я решила, что доведу это до точки, а преступника до расстрельной статья! Ибо я – Петрова!

Глава 2. Поперечины

Утро началось с того, что я, едва передвигая ноги, выползла на кухню. Осмотрев оставленный с вечера беспорядок, вымыла посуду, и даже не позавтракав помчалась в отделение. Опаздывать не хотелось. Дело и так было тяжёлым, а тут ещё давили со всех сторон. Да и неожиданный визит школьной подруги вызывал вопросы. Или это моя паранойя в очередной раз разыгралась? Скорее всего последнее, ибо никаких реальных угроз или предпосылок к ним не было. Напротив, я была самой обсуждаемой персоной в этом месяце.

Дежурный перебирал поступившие за ночь заявления и тяжело вздыхал. Парень он был толковым, но слишком скромным и даже местами робким. Завидев меня, поднялся из-за стола и поведал о том, что я и так предполагала. Свидетелей у нас как таковых не было. Сторож накануне напился в щи и не ведал, что происходило у него на участке, хотя в таком состояние он лешего от бомжа не отличил бы. Бухал мужик, не просыхая, от такого толку никакого, только лишняя головная боль, разбираться, где пьяный бред, а где реальные сведения.

Не успела я снять свой весенний плащ, как зазвонил телефон на моем рабочем столе. Удивлённо посмотрев на аппарат, я все же подняла трубку и приготовилась к разносу от шефа. Но голос, раздавшийся в динамике, принадлежал далеко не нашему начальник. Вжав несчастную трубку в ухо, я молча выслушала дежурного оперативника и поняла, что пальцы на руках свело нервной судорогой. Вернув её на место, встревоженно посмотрела на скучающего толика и тряхнула головой. Нельзя раскисать, каждый из них мечтает, чтобы я провалилась и освободила занимаемое место. Не дождутся!