Клара Рутт – Пятая сила (страница 3)
– Посох откроет путь назад, в наш мир. Вы можете вернуться. Нам необычайно повезло: это место силы! Неизвестно, когда вновь представится такая возможность.
– Мне некуда идти, моя госпожа. Я рабыня для Мирсула, позвольте остаться и служить вам. – Берта упала на колени перед Оррсан, и та ей махнула:
– Я не могу указывать тебе! Но будь готова остаться здесь навсегда!
– Я готова, госпожа. Неважно, что нас ждет за сводами этой пещеры.
Оррсан кивнула и повернулась к эльфу:
– А ты, Улиан?
– У меня тоже нет выбора. Простите…
Навершие, раскрыв свою суть под потоками магии, подняло его над землей и порывом воздуха унесло к стене: ровно туда, где шар Жизни, соединив свою силу с посохом, открывали дверь к его дому.
Оррсан нахмурилась, глядя на него, и, кажется, обо всем догадалась: слишком странной была картина с поднятым над землей эльфенком, плывущим по воздуху к восстановленному посоху. Но что-либо менять было слишком поздно: портал открылся на одно лишь мгновение и, уловив пульсацию магии, буквально втянул в себя Улиана.
Свечение вмиг погасло, к ногам Оррсан упал целый, но бесполезный посох. Улиан вернулся домой.
Глава 4. Мирсул
Клинок под пазухой грел сердце. Туоль торопливым шагом приближалась к дому.
Город замер. Как на последнем вдохе замирают эльфы, чтобы навсегда отчалить в объятия призрачного Ульсвета, так и Мирсул ждал своего последнего часа.
На другой стороне улицы, в парке с вьющейся лозой, рухнули скульптуры. Изящное мастерство эльфов таяло с каждым днем. Их история, их прошлое, их память.
– За что ты с нами так, лорд Мириан? – Туоль прошептала и ускорила шаг. Из-за переулка показалась шайка людей.
Беглые рабы, убийцы своих хозяев, крушители истории. Они и раньше отличались буйным нравом, но теперь эльфы лишились защитника. Лорд Мириан не выходил из дворца с тех пор, как вернулся с трофеем – магическим камнем, который обнаружили его разведчики на месте магического купола. На месте падения драконов.
Туоль плотнее укутала голову платком. Если они увидят уши, возможно, она уже никогда не окажется дома.
– Эй! Стой! – за спиной она услышала бас и звуки бега. Люди приближались.
– Ты кто такая? Этот квартал захвачен. Сними платок!
Они настигли ее и, выдохнув, Туоль развернулась:
– Добрый вечер. Позвольте мне пройти…
Перед ней стояли трое. Грязные, израненные, в рваной одежде – бывшие рабы. Люди.
– Позвольте пройти? Слышь? Она явно не из наших! Наши так не говорят!
Один из разбойников приблизился и резким хватом сорвал платок. Волосы растрепались. Туоль ощутила, как кровь отливает от лица. До носа долетел запах пота и гари, а после ее ушей коснулась потная рука.
– Острые… как стрелы! – Двое других ухмыльнулись. – Ты не на своей территории, крошка. И что тебе надо у нас?
Он оскалился, и Туоль невольно отступила, рука нащупала клинок. Она почти дома, и она дойдет! Даже если придется сражаться.
– Уйдите прочь! – Она вытащила лезвие и робко замахнулась. Трое громил загоготали.
– Неплохая вещица. – Главарь снова приблизился и одним ударом по предплечью вырвал из ее рук оружие. Она не успела опомниться от пылающей боли и бросилась наутек. Разбойники – следом.
Мгновение, другое, третье… родная улица, знакомые дома, но ни одной живой души в округе. Все исчезли, и некого звать на помощь. Она выдохлась, а эти люди снова догонят ее, уведут в трущобы, истязают, убьют…
– Ай! – Туоль оступилась и рухнула наземь. Сердце вырывалось из груди, во рту появилась горечь. И где-то в районе колена заныла нога.
– Ну и на кой она нам хромая? – Трое громил нависли над ней тут же. – Давай нам золото, и мы не тронем тебя.
– Вы и так не тронете ее! – Над ней нависла тень, но этот голос для нее был слаще любого сиропа. Наальд почувствовал ее боль, и он спасет их обоих.
– Наальд, мой милый, ты здесь. – Она повернула голову, не смея подняться, но из глаз уже брызнули слезы.
– Вы трое! Что здесь делаете? Мы с вами обо всем договорились! Приходите через декаду. Ваше оружие еще не готово, – он говорил жестко. Наверное, она впервые слышала в его речи холод. При нем был меч, но муж лишь скрестил руки на груди.
– О, кузнец Наальд, мы… приносим извинения, мы…
– Вы доплатите пять серебряных. И чтобы я не видел вас возле своего дома!
Разбойники поспешили откланяться, Наальд протянул руку:
– Где ты была? Почему мне не сказала?
– И ты…про них… почему не сказал?
По дороге до дома муж не проронил ни слова. Он подготовил отвар и заговорил лишь после заката.
– У нас больше нет защиты, Туоль. – Наальд накладывал ей повязку на колено. Овощная похлебка наполняла дом ароматом. Туоль едва сдерживала слезы. – Наши соседи мертвы, наша стража укрылась во дворце, наша культура скоро будет стерта. – Он поднял глаза. – Мы потеряли сына…
– Может быть, Улиан вернется? – Туоль прошептала. В груди с того самого дня засел ком.
– Верь, но не питай себя надеждой. Прошло три месяца. Ты знаешь, каким был Мириан, знаешь о величии нашей Империи, а теперь… мы живы лишь потому, что нашим врагам нужно оружие, а моя кузница чуть ли ни единственная в городе.
– В день триумфа, когда вернулся лорд, ты видел камень? – Она схватила руки мужа. Он изменился за это время, он взял на себя груз, стал жестким, и она не могла его винить. Наальд кивнул:
– Да, это сапфир. Он поменял цвет, блестел чужим светом, но я уверен, что это камень с молота Улиана. Я сам смастерил его, я… знаю.
Он словно постарел за это время. Его глубокие глаза не выражали эмоций, бледное отражение Туоль в них казалось призраком, но внутри рос стальной стержень. Он не сломается, пока Наальд будет сражаться, трудности лишь закаляют его. А у нее внутри будто что-то обломилось.
– Я ходила к лорду сегодня, – Туоль прошептала. Слова дались с трудом. – Он был… зачарован. Никогда я не видела в его ясных глазах тумана, а сегодня… их будто накрыло пеленой. – Она опустила взгляд, Наальд молчал. Даже если он не слушает, ей нужно выговориться. Нужно, чтобы он понял, что она не зря подвергала себя риску. Только ради надежды…
– Он, конечно, прогнал меня, сейчас Мириан никого не слушает, даже своих приближенных. И не может защитить остальных, но… на той поляне в лесу он никого не обнаружил, никаких следов Улиана. Так сказали слуги. Его поход принес главный трофей, и теперь этот камень – награда лорда и наше наказание.
Наальд отвернулся, и Туоль разрыдалась.
Глава 5. Дом
Туоль открыла глаза. Ей снилась чудесная мелодия – легкая и немного печальная, как звон колокольчиков, как трель птиц по весне. Подушка, кажется, уже промокла насквозь, и волосы спутались в один пепельный клубок, но сегодня в окно пробивалось солнце. Сегодня она очнулась.
Попытка вдохнуть отозвалась надрывистым кашлем, но это ничего. Она еще живая, может видеть свет сквозь ажурные занавески. Кому-то повезло меньше.
Снизу доносились металлические удары. Тяжелые вздохи раскаленных печей и ворчание Наальда. Как всегда, он в работе. Оружие – вот цена жизни. И за их жизни муж заплатил тысячей невинных.
Грудь сдавил холодный приступ, по рукам пошла крупная дрожь, Туоль глубоко вздохнула и замерла. Все. Вот сейчас. Она просто не сможет выдохнуть, и этот ком навсегда застрянет в легких. Но она не первая и не последняя. Половина Мирсула пала жертвой лихорадки, другая половина – от рук людей.
Но яблони распустились все равно.
– Мам? – она слышала каждый раз, когда закрывала глаза. – Пойдем со мной? Смотри, какой молот! У-у!
Улиан носился по лужайке, заливался смехом и сражался с пестрыми бабочками. Наальд утирал ей слезы, а она вновь проваливалась в бездну беспамятства. И не ведала уже, что правда, а что бред угасающего сознания.
Она боролась с жаром, но улицы, охваченные пламенем, поглощали ее. Эльфы бежали прочь из пылающих зданий, укрывались в подполье, но умирали от голода или от удушья, или от клинка, выкованного ее мужем.
Она ворочалась и кричала. Звала на помощь, когда драконы дышали огнем в лицо, и приходил Наальд. Он уже не касался ее, лишь менял компрессы и возвращался к наковальне.
Топ-топ. Топ… И вновь маленькие ножки взбегали по лестнице, и терялся меж них стук равнодушного молота. Скрипели половицы, и сердце замирало в ожидании.
– Мама, я здесь! Я пришел! – Улиан разрумянился от бега, но так же улыбался.
– Побудь со мной, милый. – Она с трудом повернула голову на бок и улыбнулась. – Пусть ты уйдешь, но мне так сладко видеть тебя дома.