Клара Рутт – Пепел желания (страница 36)

А он вдруг ощутил жар ее тела…

Кажется, она это поняла. Ее янтарные глаза распахнулись, в них застыла смесь благодарности, страха и смущения, и, скорее всего, его лицо выражало то же.

Но он резко поднялся и дернул ее за руку, чтобы не отставала. Велария прильнула к его груди и зажмурилась, как ребенок. И он, принимая новые горящие удары, вынес ее из пылающего барака.

Вечером, сидя на его постели, она обрабатывала ему волдыри, и он бросал отборные ругательства себе под нос: боль была нестерпимой. До заката, когда был потушен последний барак и размещены все работяги, а также посчитаны погибшие и раненые, он получил еще с десяток ожогов: главный котлован пылал не на шутку.

В такой суете ловить причастных было невозможно: темно, паника, нехватка воды. В приоритете — жизни рудокопов, все остальное после. Но глядя на пепелище, Даркхан понимал, что все остальное выйдет в приоритет еще нескоро. Возобновить бы добычу…

— Если это дело рук Лисандры, то… зачем ей стравливать нас с Топями? — бурчал Даркхан, сидя на полу и изучая свои стертые до мозолей ладони. Даже медная и та пошла волдырями. Мышцы ломило.

— Куда интереснее вопрос, если она понимает, что мы ее считываем, — задумчиво проговорила Велария, не прекращая обработки. Кончики ее длинных волос иногда щекотали кожу, и Даркхан ловил стыд: не она должна это делать. — Намек, чтобы мы вмешались? Она в курсе, что ты сошелся с Сейрой, это все видели. Так какой расчет? Что ты предашь союз из-за рудника?

Даркхан оттолкнулся ладонью от пола и развернулся лицом к девушке, заглянул в глаза.

В них горело ясное солнце — теперь так он видел. И это солнце отдавало свет. И грело.

— Я не закончила, — Велария улыбнулась и убрала за ухо свисающие пряди. Она отмыла кровь и пот и теперь казалась юной и нетронутой — несмотря даже на то, что своими руками убила троих взрослых мужчин. А еще — она была в его рубахе. Потому что весь ее барак сгорел, а у него почти единственного были каменные стены. Из-за особенностей его организма, естественно.

— Ты сказала… «мы», — тихо проговорил Даркхан.

— Даркхан… — Она выдохнула его имя и подалась вперед, но вовремя остановилась, будто считав, что они и так достаточно близко для подобного разговора. — Я знаю, что ты ее любишь, и я ничего от тебя не прошу, но в этой войне, с кем бы она ни велась, я за тебя.

— Спасибо, — сказал Даркхан и поднялся. Спину защипало, и да, следовало бы продолжить обработку, но внутри билась опасность: слишком близко. Он слишком благодарен ей за то, что было сегодня. И она… практически такая же ослепительная, как Сейра. — И за помощь на пожаре. С ранеными… и вообще.

Если бы он не видел ее лихо скачущую на коне с баклажками воды, не поверил бы, что это в реальности. Учитывая то, свидетелем чего он стал перед этим. Может быть, в этом и было ее спасение — помочь другим, чтобы не поддаваться разрушающим эмоциям?

— Так меня… воспитали, — сказала она ему в спину. — Если можешь помочь — помоги. Отец так говорил. В детстве. А когда убили мать, то…

Она замолчала. Даркхан подошел к крохотному столу. Тут стояли две жестяные кружки с фруктовым отваром. Разлила Велария? Он взял обе и, вернувшись, протянул одну ей. Сам вернулся к столу и единственному на весь барак стулу. Два факела на стенах дрогнули. Велария отпила и задумчиво проговорила, глядя в пол:

— Он научил меня стрелять из лука. Говорил: «Моя дочь должна уметь защитить себя, даже если весь мир против нее».

— Умеешь? — спросил Даркхан.

— Была лучшей в Холмах, — улыбнулась она грустно. — А твой отец?

— Не помню почти, — признался он и тоже отпил. — Его забрали в Горящие Пустоши, когда я был мал, оттуда не возвращаются. Меня растила мать, но когда нас пленили змеи… — Он так же опустил взгляд и осушил кружку. — Потом ее убили. Вернее, она закрыла меня собой от кипящей лавы, и я остался один. Медь впитал — и выжил.

Она посмотрела на его руки — на медные прожилки, пульсирующие под кожей — и тихо спросила:

— Больно было?

— Не помню, — соврал он. Он помнил. Каждую секунду. Как раскаленная медь заменила ему кожу, которую содрали в плену. «Новую нарастили», — сказали змеи, усмехаясь. Он принял как дар. А потом их всех убил — своей же медью. Оставшиеся стали сатрапией Хрустальных Рощ. И так оно и было, когда шесть лет назад их не освободила Сейра. Ему было все равно: к нему они никогда не совались.

— Ты превратил слабость в силу, — ответила Велария. — Тебя выбрали копейцы, ты настоящий лидер, Даркхан. Что бы ни происходило.

Он кивнул. Робко поднял взгляд на девушку. Она сидела скрестив ноги на краю его кровати — взлохмоченная, израненная и уставшая. Но такая же сильная и гордая, какая явилась к его эшафоту. Ее пышная грудь слегка проглядывалась сквозь свободную рубашку, на крепких руках, открытых по локоть, остались свежие порезы. На ногах налились темно-бордовые синяки.

И этим она его притягивала: своей скрытой силой и внешней слабостью. Это не так, он знал это. Он видел сегодня своими глазами, скольких раненых она унесла из огня, сколько принесла воды и как наравне с ним таскала прогоревшие балки и вытаскивала пострадавших из завалов. Словно сестра по оружию, которой у него никогда не было. Но если бы он зашел в ее барак минутой позже…

— Велария, — буркнул он и застучал пальцами по столешнице. — То, что было, когда я вошел… мы найдем их. Тех, кто их нанял.

— Разве это важно? — только спросила она. — Я прекрасно понимаю свое положение: я лишний игрок на политической карте Пламенного Шата. Я слишком много знаю по бывшему статусу, но таковы традиции Холмов: я не успела перенять правление, оно ушло к старейшинам. И никому абсолютно не выгодно, что я на воле.

— У тебя есть влияние. В Кхазурме.

— Не играет роли. Все присягнули старейшинам, иного выхода нет.

Она вытянула ноги и поставила пустую кружку на пол. В полумраке и дрожащих языках пламени она словно светилась, казалась таинственной и недосягаемой, хотя была так близко.

— Они не тронули тебя? Эти… выродки.

Теперь она напряглась. Выпрямилась и сплела их взгляды. Даркхан поддержал. Она покачала головой:

— Не успели, но… — она выдохнула и закусила губу. Даркхан нахмурился. Она продолжила едва слышно: — В Холмах это считается инициацией — быть одновременно с несколькими мужчинами. С советом старейшин, например. Чтобы сохранить влияние…

Даркхан вскочил. В его груди разверзлось праведное пламя. Он слышал о странных обрядах с тех мест, но чтобы настолько…

— Отец готовил меня к этому всю жизнь, — сказала она глухо. — И в дни траура я пыталась с собой сторговаться — ради влияния и статуса, но не смогла. Взяла лук и ушла. Решила — буду отшельницей, лесной дикаркой, не знаю… Зачем-то же отец меня обучал боевому искусству? Наверное, чтобы был выбор…

— Ты выбрала меня, — проглотив ком, ответил Даркхан. Кулаки невольно сжались, жар из груди перешел в ладони. Огнеупорная перчатка раскалилась. Велария заметила и теперь не отводила с нее взгляда:

— Ты выбрал меня, Даркхан, — проговорила она задумчиво и плавно поднялась. Показала руку. — Твое клеймо как дар пресвятой Шарат для женщины в моем положении. Отец… словно знал это, когда отправлял меня в Коварн. Учил предлагать себя нужному мужчине, чтобы он спас меня от позора.

Он приблизился рывком и остался в полушаге от девушки. Вблизи она была еще более хрупкой с еще более хищным взглядом — соколица, не иначе. И сейчас она притаилась. Перед атакой?

— Тебе не нужно себя предлагать, Велария Безликая, — сказал Даркхан с жаром и заметил, как заблестела крупинками пота ее кожа. Но Велария не отстранилась. — Пусть у тебя нет старого влияния, но у тебя есть новый дом. И защита.

Вместо ответа она осторожно провела пальцем по нагревшейся лавовой дорожке на его торсе, поднялась к груди, задержалась на ключице, где Даркхан перехватил ее руку. Огнеупорная перчатка нагрелась. Но Велария не издала ни звука и не отстранилась. Напротив, посмотрела с вызовом. Хотела что-то доказать?

— Я не отниму у тебя ее, — сказала она с придыханием. Рубашка на ее груди натянулась, она приблизилась еще, и Даркхан закусил губу, лишь бы не зарычать от кипящей меди. — Но мы можем отвести глаза шпионов Карнака…

Она коснулась его лишь краем рукава, но рубашка тут же осыпалась пеплом к его ногам. Она подняла голову, в ее взгляде застыла решимость. Стук ее сердца отдался неровными толчками на его коже: она манила его своей открытостью, силой, слабостью и… нескрываемым желанием.

Она не предлагала себя — она буквально кричала, что хочет его, к чему бы это ни привело после, а когда сплела их запястья…

Даркхан взвыл: медный огонек вспыхнул и потух, будто его отключили, клеймо Веларии налилось медной силой, по телу прошли странные незнакомые пульсации — не холодные, как у Сейры, а теплые — как глаза наследницы Холмов. И ее аромат… корицы и сандала, сокращающий последнее расстояние между ними.

Он поймал ее губы, и она ответила страстно, с вызовом, и он продолжал наступать. Она с готовностью опустилась на кровать, увлекая за собой Даркхана. Мысли ушли, оставляя место инстинктам и животным желаниям.

Он окинул хищным взглядом ее крепкое тело, провел ладонями от лона по животу, сжал мягкие груди. Велария выгнулась, издала приглушенный стон и часто задышала, Даркхан поймал губами золотистые соски и запустил пальцы в ее лоно. Стон стал громче, Велария в исступлении сжала бедра, но он с силой развел их и, не отрывая губ с покрасневших влажных сосков, резко вошел.