Клара Рутт – Пепел желания (страница 25)
Только сейчас Сейра будто поняла серьезность его намерения. Конечно, она не знала, что он задумал, но впервые после выхода из кареты на ее лице появился испуг. Но отступать уже было поздно. Капля расплавленной меди сорвалась с его ладони на ее запястье. Она невольно дернулась, но он удержал ее руку — чтобы прижечь.
Он коснулся ее большим пальцем и обхватил ее запястье полностью. В глазах Сейры читался испуг, и ее пальцы задрожали.
— Терпи, владычица. Это — твоя последняя боль.
— Ч-что ты делаешь, Даркхан? — прошептала она, закатила глаза и закусила губу. Из ее глаз скатились прозрачные слезинки. А потом она не выдержала: — Ах!
Она вскрикнула и попыталась отстраниться, но Даркхан крепче обхватил ее предплечье, не отпуская большого пальца с запястья.
— Иди сюда, — позвал он и притянул ее к себе полностью. — Смотри.
Он вытянул их сплетенные руки, светящиеся на фоне восходящего солнца или… сияющие изнутри? Как бы то ни было, но по предплечью Сейры скользнула медная прозрачная жилка. Она моргнула, вспыхнула и так же исчезла.
— Что это? — Сейра провела свободной ладонью по предплечью, но оно было уже полностью чистым. И значит, Даркхан мог расплести их руки.
— Смотри сама, — сказал он мягко и перевернул ее кисть ладонью вверх. У самого ее основания слегка тлел маленький медный огонек. Под кожей.
Сейра смотрела завороженно. Боль стихла, и ее место занял интерес. Или… страх, а что же теперь с ними будет?
— Я теперь… только твоя? — спросила она робко, не отводя взгляда с мерцающей точки.
— Ты и так моя, владычица. — Даркхан обхватил ее талию, притянул к себе и поцеловал в висок. — Но теперь… и я твой.
Она подняла голову, ее глаза забегали по его лицу, он пояснил:
— Теперь я тебя чувствую: твой страх, твою боль, опасность. Теперь я смогу… среагировать вовремя. Я смогу не потерять тебя.
Сейра опустила взгляд, провела по запястью — будто принимала новое ощущение и новое осознание. Она отошла и спросила, глядя в самую суть:
— Что ты отдал за это? Если это очередное бремя…
— Нет, Сейра. Это дар. Мой дар — тебе. И я готов отдать за него всю свою силу, только позови!
Она прильнула, приложила палец к его губами и покачала головой:
— Тогда не зови меня. Я справлюсь. Как всегда.
Так они и застыли. Еще буквально на мгновение, ставшее для них обоих вечностью. Так ему казалось. А также то, что теперь между ними, как и во всем Пламенном Шате, все будет по-другому.
Когда карета скрылась за поворотом, Даркхан все еще стоял, глядя на свою ладонь. Медь на ней потускнела ровно настолько, насколько ярче зажглась под ее кожей. Так и должно быть, он не сомневался — впервые за много дней. Потом надел перчатку и пошел в город. Впереди снова была война.
Илмарис нас встретил вооруженной армией. Генерал Маррик лично вышел к главным воротам — седой, прямой, с непроницаемым лицом воина, который видел слишком много, чтобы удивляться приказам. Я оглянулась: вся площадь была залита серебром доспехов. Слишком много. Слишком близко к воротам.
— Что это значит, генерал? — спросила я как можно тверже. А сама перебирала в голове варианты: оппозиция вышла из тени? Одинокие Холмы бросили перчатку за связь с Даркханом? Или сам Карнак пошел на меня войной? Что могло измениться за неполные двое суток моего пути?
Маррик спешился и склонил голову — ровно настолько, сколько требовал этикет. Ни больше, ни меньше.
— Владычица. Поступил приказ усилить охрану периметра в связи с вашим возвращением.
— Чей приказ?
Он поднял на меня глаза. В них не было тени — только усталая преданность человека, который привык исполнять, а не спрашивать.
— Совета, владычица. Лорд Кассиан подписал его перед отъездом в Топи. На случай беспорядков.
— Беспорядков, — повторила я. Медная жилка на запястье дернулась. Ох, Даркхан… надеюсь, ты не сорвешься.
— Горожане встревожены слухами, — Маррик говорил ровно, будто докладывал обстановку. — О вашей… болезни. О том, что вы…
Он запнулся.
— Что я? — подбодрила я.
— Что вы не вернетесь, владычица. Совет счел нужным подготовиться к худшему.
Подготовиться к худшему… Как аккуратно. Как… по-кассиановски.
Я посмотрела на солдат. Они стояли ровно, глядя прямо перед собой. Никто не опускал глаз. Никто не отводил взгляда. И не издавал ни звука. Город накрыла вязкая тягучая тишина.
Илмарис молчал. В вечерние часы на главной площади обычно было шумно — зеркальщики спорили у фонтанов, торговцы перекрикивались о ценах но товары, дети визжали и требовали внимания. Сейчас здесь разместилась только армия. И за спинами солдат пустые окна: ни одного лица. Ни одного взгляда.
Но Маррик мог и не осознавать, кому подчиняется. Для него слово Кассиана приравнивалось к моему.
— Ты знаешь, зачем ты здесь на самом деле? — спросила я тихо, чтобы слышал только он.
Мужчина моргнул. Всего раз — но для него, всегда непроницаемого, это было много.
— Защищать вас, владычица.
— Это тебе сказали. А на самом деле?
И снова тишина. Тяжелая, как камень. И такой же камень в его преданном взгляде.
— Я солдат, — наконец сказал он. — Я не разбираюсь в интригах. Но знаю одно: я присягал вашему отцу, присягал вам. И если кто-то хочет причинить вам вред… — Он положил руку на меч. — Ему придется пройти через меня.
Он говорил то, во что верил, я видела это: хрустальный зрачок не дрогнул. Но искренность не спасает от слепоты.
— Ты не знаешь, кто враг, Маррик, — прошептала я. — Войско следовало выставлять не у ворот города, а у стен Иглы.
Он выпрямился. На его лбу углубились морщинки.
— Тогда скажите мне, владычица.
Я покачала головой:
— Не здесь. И не сейчас. Сейчас — распусти войско.
— Владычица, приказ Совета…
— Я твоя владычица, — оборвала я. — Не Совет. Отпусти солдат. Пока что.
Он колебался. Секунду. Две. Но отдал приказ, и армия, как единый механизм, начала перестраиваться. Торн тронул меня за плечо. Я обернулась. «Не нравится мне это», — показал он. Я кивнула:
— Мне тоже.
Карета наконец проехала на площадь. Ворота за нами закрылись — с лязгом, от которого заныли зубы.
— Будь наготове, — шепнула я воину. Медная жилка по-прежнему пульсировала — Даркхан чувствовал мою тревогу и не мог помочь. — Знать бы еще, где Айла и Мираэль…
Торн показал: «Они с вами», я кивнула: они не предадут. Но сейчас нужно было добраться до дворца. Что дальше — мое бремя и мое решение. Знать бы, кого успели завербовать Серебряные Шепоты…
Дворец встретил такой же тишиной. Коридоры пустовали, каждый шаг отдавался эхом. Однажды так уже было, я навсегда запомнила тот день — когда собственноручно оставила врага в своей постели. И враг утверждал, что войско — мера, которая меня спасет…
— Останься снаружи, — бросила я Торну и с размахом открыла дверь в свои покои. По крайней мере, через зеркало я смогу связаться с Мираэль, она передаст Айле, что я вернулась, и они принесут мне вести. Словно бы это могло меня успокоить.
Я подошла к окну. Впилась пальцами в подоконник. Спокойно, Сейра. Просто выдохни. Просто уйми свое истерзанное тело и успокой тревожные мысли. А лучше — выспись. Правда теперь вряд ли у тебя есть право такой роскоши.
Окинув взглядом темнеющий Илмарис, я медленно выдохнула. Войска Маррика внизу, как напоминание о недремлющей опасности, все еще расходились. Медленно. Слишком медленно.
И все же — этот вечер у меня никто не отнимет. Лисандра и Кассиан вернутся в город и не увидят солдат: спишут все на вольность генерала? На мою беспечность? Или усталость? Или… прощение? Но они не дураки. Они могут и вовсе не вернуться. А если так, то посмотрим. Я не тороплюсь. Я жду их новый шаг и готовлю ответ на любой.
Я отошла от окна, чтобы зажечь свечи. Хватит. У меня есть вечер. У меня есть право не быть владычицей до утра в своих покоях. Но, обернувшись, замерла: в углу, там, где зеркало отражало пустую комнату, что-то шевельнулось. Моргнула — отражение стало моим. Показалось? От перенапряжения последних четырех суток — не удивительно. Но затем по покоям расползся запах. Что-то сладковатое, чуть приторное, знакомое до тошноты, но… откуда?
Медная жилка на запястье вспыхнула и обожгла раскаленной медью — Даркхан почувствовал.
Но было поздно.