Клара Колибри – Ясолелори-Миртана-Арья (страница 31)

— Как это?! — Стасья вцепилась в подругу, всем видом показывая, что их разлучить никак не удастся.

— Обыкновенно. — Огрызнулся Волк. — У нее течка начинается. Не сегодня, так завтра обязательно. Поэтому я ей выделил это помещение. Здесь переждать такие дни будет надежнее. Ну, а ты, Белка, отправишься сейчас в зал, где ожидают с разными прошениями. Не дрожи, малышка. Чтобы ты мне здесь в обморок не упала, скажу, что тебя там все это время дожидается твой Белка. Вы действительно, выходит, являетесь парой. Судя по твоим ощущениям, да и по его, так оно и есть. И парень готов заплатить за тебя, что тоже важно. Ну что? Рада?

Тут взвизгнули обе девушки. И запрыгали, и обнялись.

— Все, все! Прощание окончено. Арья, заходи в комнату. Свечи лежат на полке слева, ужин, как и завтрак с обедом потом, принесут сюда. Приносить еду будет кто-то из волков. Больше к тебе не войдет никто. Это понятно?

Они обнялись со Стасьей в последний раз, пожелали друг другу всего хорошего и разошлись. Белку Гансбери собирался проводить к ее паре, а Арью закрыл на ключ. Девушка вошла в комнату и осмотрелась. Примерно такое же помещение, что они делили на троих, только без окна, а просто с вентиляционным отверстием под самым потолком. И кроватей здесь было только две. В остальном никаких отличий Арья не нашла. И да, из-за отсутствия окна здесь будет всегда темно, значит, придется жечь свечи. Много свечей понадобится. Повернулась к полке и нашла там их не менее десятка. Отлично, пока хватит, чтобы не одичать в темноте.

Дальше зажгла сразу две свечи, чтобы освещением поднять себе настроение. Вроде бы, получилось. И вот уже после этого начала обустраиваться на новом месте. Застелила постель, найдя свежее белье на другой полке, разложила свои вещи. Вот и все дела переделала. И что дальше? Лежать и в потолок смотреть? А другого, похоже, ничего и не оставалось. Но тут в двери начал снова поворачиваться ключ. Кто бы это мог быть? Невольно напряглась, а оказалось, опять пришел Гансбери.

— Вот краски принес. Ты же, так понял, умеешь и любишь рисовать…

— Спасибо. А… — Очень хотелось расспросить про Стасью, но не решалась — уж больно неприступный вид имел Волк.

— У подруги твоей все хорошо. — Как угадал он ее тревоги. — Белки встретились. Выкуп заплачен. Необходимые документы подписаны. Им останется провести брачный ритуал. И где это произойдет, здесь ли, в одном из их кланов, я не знаю. Еще вопросы есть?

— Спасибо, что рассказали про них. Это важно для меня. И да, вопрос… А я из отбора выбыла? В конкурсах же не смогу теперь участвовать…

— Его Величество с тобой пока не определился. Одно могу сказать точно: послезавтра конкурс танца пройдет, как и планировался. А остальное будет видно. Теперь все?

— Да, спасибо.

И потекло унылое время. Если бы не художество, то хоть вой от скуки. И да, ей приносили только еду, и делали это волки из подчиненных Черного. Арья ни с кем из них не заговаривала — опасалась любого контакта. Почему? Так ведь течка действительно у нее началась. Вот ведь, нюх, какой оказался у этого Гансбери — точно все предсказал. И на этот раз все протекало очень болезненно. Девушка уже и рисовать потом не могла, а сидела в углу кровати, обхватив ноги и подтянув колени к самому носу, и только едва раскачивалась, чтобы хоть как отвлечься от спазмов в животе. И наверное, охранники, что приносили еду, заметили ее состояние, так как на пятые сутки явился Гансбери с кувшином настоя на травах.

— Это для тебя. Пить знаешь как? А вообще-то, могла бы и сама попросить помощи, не дожидаться, когда твои мытарства заметят мужики. А они ведь иначе устроены, могли бы и не обратить внимания на эти корчи. И не положено им было по сторонам глазеть. — Смотрел на нее с осуждением, и было во взгляде что-то еще, непонятное, но глаза желтым немного искрили. — У тебя всегда так болит?

— У меня всего второй раз такое происходит. — Смутилась, но ответила. — И в этот раз да, сильнее болит.

— Ладно. Держись. Завтра еще зайду, посмотрю, как ты.

И пришел. И еще отвар принес. А потом рассказал, что в конкурсе танца получилась ничья. После него был еще конкурс песни. И все в покоях короля. А Арья высказала надежду, что у Рыси все в порядке, на что Волк только хмыкнул и криво улыбнулся.

— А со мной уже Его Величество решил что-нибудь?

— Твоя судьба еще не решена. — Вмиг стал суровым и так и пробуравил девушку взглядом.

И вот еще несколько дней прошло. Гансбери больше не приходил, но со своими волками передавал ей посылки. Были от него фрукты, один раз прислал книгу. А потом боль в животе Арьи прошла, но приключилась иная напасть. На нее нахлынуло плотское желание. В прошлую течку таким сильным оно не было. Стыдно сказать, но сама за собой принялась следить, чтобы не начать приставать к волкам, приносившим еду. Те ее тягу к ним чувствовали. Стали совсем напряженными, крылья носа у них так и трепетали, а из комнаты чуть не бежали, как только поднос с тарелками оказывался на столе.

А однажды ночью, когда Арье только удалось заснуть, в замке послышался звук поворачивающегося ключа. Кого это могло принести, и зачем? Лиса напряглась и натянула до самого носа одеяло. А дверь приоткрылась, и кто-то точно к ней зашел. Но темнота в комнате стояла невозможная — никого в ней не рассмотреть. Вот она и повела носом, а тот ей подсказал, что пожаловал Писец.

Откуда ему было взяться, если Волк предупреждал, что никто чужой в комнату не проникнет? Но не успела она так подумать, как расслышала от двери тихое поскуливание. Это что же, мужчина обернулся зверем? Он совсем голову потерял? А ей-то теперь как с этим быть, ведь ее лисица уже несколько дней с ума сходила и рвалась наружу, а вместе с ней и звериные инстинкты. Вот уж, испытания духа и плоти! Как же справиться с таким наваждением? А тут еще и запахи призывные нахлынули…

Вцепилась Арья зубами в одеяло, и тут же поняла, что клыки-то у нее уже не человеческие, а лисьи. А еще ощутила, что в воздухе витали не только феромоны песца, но и ее собственные. От этого вздрогнула и вся зарылась в одеяло, с головой. Но и через него слышала призывные поскуливания и потявкивания самца. Решила зажать себе уши, а руки-то уже были лапами. Боги, что вы делали! Она же не хотела, не желала, не должна… Но даже додумать ничего не успела, как уже полностью превратилась в рыжую лисицу. И закрутилась волчком сначала под одеялом, а потом стало невыносимо жарко и нечем дышать, от этого и вынырнула из-под него.

Показала песцу мордочку, а тот и рад — заскулил громче, тявкнул два раза, потом припал на передние лапы и пополз к ее кровати. А лисица вынырнула уже вся и, сделав быстрый круг по скомканному одеялу упала на живот, перекатилась на спину, потом был новый кувырок, набок, с него на другой, и пошла так кататься. Один бок, другой, а хвосту туда и сюда! И лапки вскидывала, и так и сяк! А самец аж всхлипнул, вскочил на ноги и закружился, как за хвостом погнался. Сам же все ближе и ближе к самке подбирался. Она тоже косила на него глазом, но вроде как больше интересовалась передними лапами… А вот как он оказался уже на кровати и совсем рядом, поднырнула ему под брюхо и рыжей молнией соскользнула на пол. Ну-ка, догони! И шмыг к двери!

А там, сама того не ожидала, видно совсем заигралась, и голова совершенно отказала, встала в характерную стойку. Но вдруг неведомая сила ухватила за холку и вздернула высоко в воздух. Подняла и с силой тряхнула, что зубы клацнули. И сверху смотреть лиса стала, и ей показалось, что та же сила ударила погнавшегося за ней песца в грудь. Он при этом с утробным рыком, смешавшимся с визгом, отлетел назад на несколько метров. Но быстро пришел в себя и бросился снова, и опять получил удар, от которого кувырком пролетел высоко и грохнулся в угол комнаты. Снова встать попытался, рыча, да воздух сотряс иной, более мощный рык. И раздался он где-то, над самой головой лисицы, был грозен до ужаса, от которого у нее поднялись все шерстинки на обвисшем теперь теле.

— Успокоились?! — Не спрашивал — рычал голос Гансбери. — Порвать бы вас в клочья! Демоны вас забери! А, ну! — И сделав несколько шагов к песцу, сгреб и его за шкирку. — Я тебе зубы вышибу, еще раз оскалишься, идиот! Жить надоело?! Легко тебе кончину устрою! Уже утром!

С этими словами он выкинул понурившегося зверька в коридор, и с такой силой швырнул, что тот врезался в стену, завизжал, как резаный, и сполз тряпкой на пол. После этого дверь захлопнулась, и Арья не могла больше ни видеть, ни слышать, что за ней происходило. Да и не до того стало, так как догадалась, что пришло теперь время расправы над ней. А тут ее, и правда, снова тряхнули, как взболтали, и в полет отправили. Но не в стену, а на кровать. Опуститься получилось на лапы, и скорее в дальний угол забилась. Нестерпимо захотелось обернуться в человека, да страх парализовал. А потом уже сообразила, что предстала бы тогда перед Гансбери голой, раз ее ночная сорочка валялась рядом у стеночки. Что делать не знала, поэтому просто замерла и дыхание затаила.

А Волк прожигал желтым пламенем глаз, дышал тяжело, до хрипов в мощной груди, и начал к ней медленно приближаться. Лучше бы наорал, а это его лютое молчание, казалось, могло убить сейчас. И вид его обнаженного торса с буграми мышц только увеличивал у девушки панику. О, да, она уже мыслила по-человечески, да вот сидела еще в теле лисицы.