Клара Колибри – Ясолелори-Миртана-Арья (страница 14)

Дослушав брата до конца, Лори уже не могла больше сдерживать навалившегося горя и зарыдала бы в голос, да успела зажать себе рот ладошкой. А потом круто развернулась от Альта и побежала к дому. Там так и упала на кровать. И рыдала в подушку несколько часов подряд. Потом всхлипывать прекратила, легла на спину и уставилась невидящими глазами в потолок. Так и пролежала до утра. Именно на рассвете в комнату к ней пришла тетка и велела собираться.

— Что? Сейчас?! Сегодня уже ехать!

— Не стоит тянуть. Отбор случится совсем скоро, а до столицы путь неблизкий. Надо поспеть.

Глава 5

Сопровождать Лори поручили Сонсерту. Старший кузен выглядел хмурым, не выспавшимся, сердитым на весь белый свет. Как ни пыталась девушка заглянуть ему в глаза, ей это не удавалось. Сон ни в какую не желал посмотреть в лицо. Его интересовало многое: упряжь, оседланных для них лошадей, мешок с приготовленной в дальнюю дорогу провизией, скрутки из одеял, притороченные к седлам, даже в торбу с овсом сунул нос. Но только на кузину избегал смотреть. А потом она подумала, что ни к чему их обмен взглядами и не привел бы. Только сердце себе и ему травить. Старший брат, ведь, имел с ней вчера беседу, и Альт точно дал понять, что таков ее долг перед кланом, ехать в столицу на отбор. Вот и деньги за нее им уже были получены. Все, судьба ее определилась.

— Готова? — Буркнул Сонсерт, все так же пряча глаза. — Тогда прощайся, да и поедем. Солнце уже высоко. Пора в путь.

Проводить вышел дядя с женой, а вот ни Нурья, ни Альф так и не показались. Братья же ее, Альт и Асти, еще вчера уехали в родной поселок. Зашли в светелку ночью проститься, да ей было не до их напутствий — е подушку тогда безутешно рыдала. Эх, сейчас бы она повела с ними себя иначе, да время ушло. Ну, что же, поклонилась девушка в пояс родственникам, дому их, где последние годы провела, селу красных лис тоже поясной поклон отвесила и развернулась к лошади, что подвел ей Сонсерт. Вставила ногу в стремя, на секунду всего замешкавшись, а потом легким перышком влетела в седло. И захотелось ей стегнуть неповинную конягу, пригнуться к самой ее гриве волнистой, да и вылететь диким ветром из поселка Красных Лис. Но нет, сдержала рвущийся наружу порыв. Усмирила бушующую внутри кровь. Ни гоже показывать строптивость перед людьми, принимавшими в судьбе ее участие. Как бы все ни вышло, а дядя с тетей многое для маленькой лисички-сиротки сделали. Вот и выехали они с Соном из поселка мерным шагом.

За воротами, проехав еще метров сто, не сговариваясь, ускорились. И далее скакали в ровном темпе не менее часа. Но лошади под ними были, ни скакуны заправские, а трудяги, в поле много лет отработавшие, и надо было их силы поберечь. Поэтому снова перешли на шаг, и так протянулся еще час пути. Они поехали бы и дальше, но по дороге встретился соблазнительный родничок, бьющий из-под земли неподалеку от молодого березняка.

— Остановимся на малый отдых? — Покосился на Лори Сонсерт, первый раз за утро бросивший на нее взгляд. — Умоемся, лошадей напоим. Можно погрызть чего-нибудь и ключевой чистой водицей запить. Как считаешь?

— Мне все равно.

— Как будто я оголодал или устал! Как лучше хотел!..

— А чего сердишься-mo?! Не тебя из дома на чужбину отправляют!

— Скажешь тоже! Тебя в столицу послали. Может, еще нашей королевой станешь?! А ты обиду решила затаить?

— Ха! Королевой! Я и Медведь! Ты бы мог такое представить? И кто его последней женой была? Правильно, медведица. Но это вторая наша королева. А первой женой кого правитель имел? Медведицу! А теперь король вдов во второй раз. Кстати, сколько ему лет?

— Вроде, под сотню. Но для его рода это не предел. Они там все долгожители. Отец нашего короля, например, умер на сто двадцатом году.

— На сто двадцатом, говоришь? Возможно, успеет извести еще одну медведицу…

— Ладно. Я тебя понял. Но набор-то объявлен. Гэнец к нам прискакал? Прискакал. А…

— А три золотые монеты мой брат получил? Получил. Заткнись, Сон!

— Но я только хотел сказать…

— Ррр!!! Сейчас вцеплюсь!

— Пф! Думается мне, выбери правитель в жены тебя, а не так любых ему медведиц, то еще неизвестно, кто кого извел бы.

— Заткнись.

На этом разговор на некоторое время прекратился. Лисы напоили лошадей и пустили их немного попастись. Сами уселись-улеглись поблизости с родником, после того, как по очереди охладили в студеной воде руки, поплескали в лица, а парень еще и шею смочил. Лори легла в траву и принялась смотреть в небо. Сонсерт ухватил горбушку ржаной булки, сел с ней под березкой и принялся жевать. Сгрыз быстро и потянулся к роднику, чтобы зачерпнуть водицы — запить хлеб. Не удержался и следующую пригоршню выплеснул в неподалеку лежащую девушку.

— Уй! — Только и сказала она в ответ, а еще перекатилась на бок, чтобы быть дальше от Лиса.

— Ты не похожа на себя, Арья. — Задумался вдруг парень, поглядывая на хрупкую девичью спину. — Такая вдруг стала…одним словом, раньше подскочила бы, плесни я в тебя водой, и обязательно начала бы возню с моим наказанием. А сейчас…

— Мы все поменялись, Сон. — Она повернулась в его сторону, но выглядела очень серьезной. А еще девушка от него отодвинулась много дальше, прежде чем снова лечь на спину. — Скажешь, нет? Хм! Раньше ты испытывал ко мне нежные чувства…

— Я и сейчас… — А договорить и не получилось — запнулся, поперхнулся. От этого или нет, но Сонсерт поднялся резко на ноги и пошел к своей лошади, яко бы поправить запутавшийся в кусте повод.

— Ты и сейчас!.. — Неслась ему вдогонку и в спину и ее незаконченная фраза.

— Да что ты понимаешь?! — Вдруг рассердился Лис, резко развернулся и даже сделал несколько шагов на сближение. — Один раз обернулась, побегала по лесу зверем и решила, что все — взрослая стала? Теперь все знаешь и понимаешь? Нет, милая моя, много чего случиться должно, чтобы…

— Чтобы отказаться от прежних чувств? Чтобы жить дальше, как плыть по течению? — Приподнялась она на локте, повернувшись в его сторону. — Ты потерял себя, Сонсерт. У тебя глаза перестали лучиться, улыбка стала иной — в ней появилась…ну, не знаю…

— А не знаешь, то и не говори! Все видит, только сказать — слов не находит!

— Не ори! Вспомни лучше, сколько раз гладил меня по голове, приговаривая…да что там, ты много раз говорил, что… — Закончить фразу не получалось — воздуху в легких не хватало.

— А может, и не было у меня к тебе ничего! Ты же на это намекаешь? Что разлюбил тебя, да? Что так глаза округлила? Это же все детство! Да! Мы были детьми. И эта наша компания… все мальчишки, среди них единственная девочка. Смешная, задиристая, упрямая, хрупкая, с вечно… А ты знаешь, что у тебя вечно было грязное платье и лицо? И в синяках руки, ноги постоянно были. Я чувствовал ответственность за тебя. В этом теперь только и уверен. Да и твоя мама вечно…

— Маму не трогай! Вот только духов нам сейчас и не хватало, чтобы разобраться, что же с нами теперь произошло. А знаешь, Сонсерт?! Я, пожалуй, тебе поверю. Да, никогда ты не любил меня настолько, чтобы хотеть связать наши жизни вечным узлом. Прав, кузен!

— Вот!!! Хорошо, что о родстве вспомнила! Мы же кузен с кузиной, разве, это не причина, чтобы думать о других, не родственных по крови девушках?

— Настолько, чтобы таскаться за каждой легко доступной, а еще за вдовами?!

— Не тебе, девчонка, судить мужчину!

— Эта девчонка с тобой соплеменников из плена освобождала, наравне со всеми врага на себя приняла! А еще!.. А еще я теперь только поняла, отчего на помощь мне не ты подоспел тогда, сражающийся в паре шагов, а Альф с противоположного края поляны! Это он не дал меня тому громиле задушить.

— О, Альф!!! Да он сумасшедший! У него с головой точно не все в порядке!

— Ты чего на него набросился? Переключился, чтобы от себя обличительную правду отвести? А как тебе, Сонсерт, легко ли, радостно ли меня от родных земель в неизвестность везти?! О, я уже догадалась, что…

— Заткнись, Арья!!! — Глаза его запылали огнем, кулаки сжались до белых костяшек, и Сон в порыве вскипевшего и вырвавшегося гнева пошел на нее. — Или я за себя не ручаюсь.

— Вот я и говорю!… - Попятилась от него девушка, но глаз не отвела и голосом не дрогнула. — Мы изменились. Только не надо говорить, что ничего и не было. Все было. И прошло. — Последнее произнесла очень тихо.

Но Сонсерт расслышал те слова и почувствовал вдруг в груди щемящую боль. Это и привело его в чувство. Он как опомнился и будто взглянул на себя со стороны. Заматеревший Лис пошел на Лисичку первогодку. Да какой там, девчонка только вчера обернулась и теперь, наверняка, еще была не в себе. Стыдно, и не только. Еще было чувство потери. Чего-то очень важного. От этого боль в груди не унималась, а только разрасталась. Может, это последние отголоски детства покидали взрослое мужское тело? Или душу? Скорее всего, что ее, именно там и пекло. И он сжал челюсть крепче. А чтобы это не было заметно, раскрутился на пятках и быстро направился вглубь березняка.

А Лори смотрела ему в спину. В прямую спину. Мужчина уходил от нее с каменными, но расправленными плечами. О чем это говорило? Что остался при своих суждениях? А услышал ли он то, что рвалось из нее? Чья вина, что не нашлось для объяснения нужных слов? Не достучалась до его сердца! Не смогла! Или надо было раньше вызывать его на разговор, а теперь было слишком поздно? Вопросы, вопросы, вопросы! А в груди боль. И в ушах стучало.