Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 33)

– Какое облегчение, – обрадовалась она. – Бывшие и проклятия – то еще сочетание. К счастью, даже не зная, кто наложил проклятие, мы все равно можем попробовать снять его.

– И как именно мы это сделаем?

– Я думаю попробовать Развязку Гельсина, – ответила она.

– Чего-чего?

Мэллорин громко рассмеялась.

– Где-то в начале двадцатого века, – начала она, – молодой ведьмак армянского происхождения бежал из Османской империи и поселился в Лондоне со своим фамильяром, зайцем по имени Осло.

Она пошла на кухню и начала деловито складывать вещи, не прерывая рассказа.

– Он стал называть себя Арман Гельсин и, подучив английский, начал зарабатывать на жизнь, показывая фокусы. Ведьмак случайно утопился, пытаясь создать заклинание, позволяющее дышать под водой, так что нельзя точно сказать, действительно ли Развязка Гельсина работает.

Зорро сидел смирно на своей лежанке, оживленно и нетерпеливо наблюдая за Мэллорин. Он был готов ей помочь, если понадобится.

– Сегодня мы тебя не берем, Баджинс, – обратилась к нему она. – Прости. Это предписания врача.

Мэллорин взглянула на меня и подмигнула.

– Это не опасно?

– Наверное, нет, – ответила Мэллорин. – Как бы то ни было, Гельсин не очень-то ладил с водой, но вот в узлах он был очень хорош. Говорят, Гельсин умел не глядя завязывать и развязывать пятьсот различных узлов. Ему можно было закрыть глаза, вручить самый хитроумный узел, а он бы сразу понял, что с ним делать.

Пока она работала, я подмечала детали. Вот Мэллорин взвесила на рычажных весах горсть трав и пересыпала их в конопляный мешочек. Взяла осколок кристалла, подняла вверх, поймав в него последние лучи солнца, а потом быстро завернула в бархат. Вылила в термос содержимое зашипевшего чайника. По дому разнесся запах жженой лаванды.

– Какое отношение к заклинанию имеют узлы? – спросила я.

– Проклятие – это своего рода путы, и, чтобы они не соскользнули, нужно завязать узлы. Очевидно, что те, которые удерживают проклятия, куда страннее обычных, но Гельсин умел распутывать и их тоже. Так, по крайней мере, говорят. В общем, за последние пятьдесят лет было минимум два достоверно подтвержденных успешных использования Развязки Гельсина.

– Это много? – уточнила я.

– Да, – сказала Мэллорин, – это много.

– Что случилось с Осло? – спросила я.

– Хазенфеффер[2], – ответила Мэллорин. – Может, превратился в меховые наушники. Точных сведений нет. Мир жесток к маленьким созданиям.

Еще немного повозившись, Мэллорин трижды хлопнула в ладоши над небольшой кучкой различных принадлежностей, сложенных в плетеную корзинку для пикников, которую она откопала в кухонном шкафу. Проверив время по старым карманным часам, она взялась за ручку корзины обеими руками, повернулась и прошла мимо меня к входной двери.

Мобильные телефоны Мэллорин брать запретила. По ее словам, радиоволны мешают магической энергии, и это одна из причин, по которой колдовать сейчас намного сложнее, чем в прежние времена. Я взяла с собой фонарик и маленький перочинный нож. Мне было неизвестно, чего можно ожидать от этой затеи, но хотелось быть наготове.

Мы направлялись к небольшому рукотворному озеру, расположенному рядом с пересечением двух шоссе. Когда я была младше, то иногда приходила туда с мамой. Мы сидели на маленьком пляже и строили замки из привезенного грузовиком песка. В последний раз я была здесь много лет назад. Место было не таким уж хорошим. Вокруг обычно околачивались сомнительные личности, а в воду часто нельзя было зайти из-за цветения водорослей.

На этот раз, однако, сомнительными личностями оказались мы. Оставив велосипеды в кустах, мы крадучись двинулись по окраине парка. Я задумалась о том, что люди, которых я видела здесь в детстве, возможно, тоже лишь пытались распутать странные хитросплетения своей жизни.

Мы подошли к кромке воды. Начинало смеркаться. Мэллорин провела меня по протоптанной тропинке к деревянным рыбацким мосткам. Там она осторожно поставила закрытую корзину на доски, затем села рядом с ней и скрестила ноги.

– Что теперь? – спросила я.

– Подождем, – ответила она.

Я уселась рядом. У меня возникло желание снять обувь вместе с носками и поболтать ногами в воде, но я переживала, что это может испортить чары, поэтому села так же, как и Мэллорин.

Сумерки сменились ночью. Между разбросанными по всему парку фонарными столбами залегли глубокие тени. Я порадовалась, что захватила с собой фонарик.

– Чего мы ждем?

– Нужно, чтобы луна оказалась в перигее[3], – пояснила она, указывая на светило, поднимающееся из-за холмов.

Время от времени Мэллорин смотрела на часы. У меня начали болеть колени, но она не двигалась, так что я тоже оставалась на месте. Шум мчащихся по шоссе машин стих до шороха, на смену ему пришли тихий плеск воды о мостки, стрекот сверчков, копошение мышей и крыс, крики какой-то одинокой ночной птицы.

Наконец Мэллорин зашевелилась, распрямила ноги и открыла корзину.

– Гельсин не хотел умирать, – сказала Мэллорин, – поэтому вписал себя в заклинание. Свой дух, во всяком случае. Гельсин считал, что благодаря этому отчасти будет жить вечно.

Она достала рамку со старой фотографией. На ней был изображен темноглазый молодой человек с густыми усами и строгим пробором; волосы были зачесаны назад. Мэллорин поставила рамку на мостки. Я почему-то представляла Гельсина стариком, но он выглядел ненамного старше нас.

– Не уверена, нравится ли его духу развязывать узлы до скончания веков, но это не моя проблема, так ведь? – произнесла Мэллорин.

Она достала заготовленный дома мешочек с травами и поставила его перед фотографией. Рядом с ним Мэллорин положила все еще завернутый в бархат осколок кристалла, термос и потрепанную игрушку для собак, которая, должно быть, принадлежала Зорро, а потом достала фарфоровый чайник и три чашки с блюдцами. Мэллорин поставила перед каждой из нас по чайному набору, а третий поместила между нами. Сняв с чайника крышку, она положила ее рядом, вылила туда горячую воду из термоса и добавила пакетик с травами.

– Арман Гельсин, – громко произнесла она неестественным официальным тоном, – здесь можно выпить чаю. Приди же и сядь рядом с нами.

Мэллорин глянула по сторонам, словно ожидая увидеть кого-то, но ничего не произошло. Она снова посмотрела на фотографию, что-то пробормотала себе под нос, затем одним пальцем нарисовала крест на суровом лице Армана Гельсина.

– Чай сладкий, – сказала Мэллорин.

Она опустила в чайник кристалл, и тот тут же начал таять. Это оказался леденец.

Над головой раздался гул самолета, на его крыльях мигали огни.

– Арман Гельсин, мы призываем тебя, – повторила Мэллорин. – Мы призываем твой дух посидеть с нами, выпить чаю и благословить эти руки своим мастерством.

Поверхность озера была гладкой и темной. Светила полная луна. По нашим спинам пробежал холодок. Может, то было лишь дуновение ночного ветра, но Мэллорин сочла это знаком, схватила чайник за изящную ручку и налила в три чашки горячий чай.

Затем она в очередной раз обратилась к ночи.

– Арман Гельсин, – позвала она. – Я осветила тебе путь. Ты скрепил свои обещания кровью, и я заклинаю твой дух присоединиться к нам.

Теплое покалывание, пробежавшееся по коже, вызвал, конечно, поднимающийся от моей чашки пар, или, возможно, просто воздух стал холоднее, выжимая из моего тела тепло. Я ощутила дымный аромат крепкого черного чая.

– Если ты рядом, – не сдавалась Мэллорин, – тогда покажись и присоединись к чаепитию и дай нам попросить тебя об услуге.

Она подождала. Явно похолодало, и нельзя было сказать, из-за чего: быть может, просто снизилась температура. Я с легкостью представила, как в окружающей нас темноте движутся разнообразные силуэты.

Мэллорин подняла фотографию, как будто пыталась привлечь к ней чье-то внимание, затем поставила ее рядом с третьей чайной чашкой.

– Арман Гельсин, если ты рядом, подай знак.

Ведьма не спускала взгляда с чашки. Должно быть, над ней пронесся ветерок, потому что чай на секунду покрылся рябью.

– Он близко, – заключила она, в ее голосе слышался дикий восторг.

Я тоже это почувствовала. У меня появилось ощущение, что мир раскалывается, точно яичная скорлупа, открывая спрятанное внутри мерцающее сокровище.

В кустах что-то зашевелилось. То ли енот, то ли олень, а может, и дух из загробного мира. Почему бы и нет? Мы обе подпрыгнули. Я огляделась, но ничего не увидела.

– Все в порядке, – сказала Мэллорин. – Можешь показаться.

Я потянулась за фонариком, но она остановила меня, мягко положив руку мне на плечо.

– Нет, – прошептала она, кивнув на луну. – Света ему хватает.

Арман Гельсин пристально смотрел на нас с фотографии. Он немного напомнил мне папу: оба иммигранты, которые пронесли свои секреты через полмира и глупо умерли.

Фотограф запечатлел жесткую ярость в глазах Гельсина, в изгибе бровей, в гневном совершенстве его прически. На мгновение я увидела этого человека вне истории, как будто он жил по сей день, не постарев при этом ни на день. Гельсин был молод, горд, дерзок и полон тайн, а еще оказался ближе к смерти, чем сам осознавал.

В темноте снова раздался шум, на этот раз ближе: кто-то шел по тропинке. Между тенями скользнула еще одна. От тьмы отделилась неясная фигура и направилась в нашу сторону. Я услышала, как Мэллорин резко втянула в себя воздух.