Китти Уилсон – Каждый день декабря (страница 20)
– Нет, нет, я в полном порядке.
Я пытаюсь сесть прямо – попросить его ослабить шнуровку будет верхом неприличия.
– Должен вам сказать, что дети в полном восторге и ждут не дождутся, когда вы придете снова. Поэтому я вас прошу провести у нас мастер-классы летом – вы как, сможете?
– О да, конечно, смогу. Буду очень рада.
– И простите, что дал вам рождественскую тему. Я не специалист, у меня даже в мыслях не было, что Шекспир почти не писал о Рождестве.
– Ничего страшного. Вопрос был лишь в том, как увязать Шекспира с представлениями о Рождестве в эпоху Тюдоров и Стюартов. Я получила удовольствие.
О том, что я полночи провела как на иголках, я молчу.
– И дети тоже. И у меня к вам есть другое предложение.
Он поднимается и знаком показывает, что хочет присесть рядом на скамейку. Я стараюсь дышать размеренно, понимая, что грудь, стиснутая тюдоровской горловиной, отчаянно вздымается. Еще, чего доброго, подумает, что у меня расстройство на сексуальной почве.
– Сегодняшняя отмена выступления ударила не только по нашей школе. Мы принадлежим к академическому фонду, и остальные пять школ, входящие в него, тоже пострадали. Само собой, я ничего не говорил, пока не увидел вас в деле – я должен был убедиться, что вы справитесь. Но сегодня я увидел, как вы работаете, поговорил с коллегами и хочу спросить, сможете ли вы снова закрыть брешь? На следующей неделе выступления должны были пройти в других школах – в общей сложности речь идет о пяти днях, вплоть до конца семестра. У вас найдется время? Что скажете?
Я не могу унять сердцебиение. Непристойное предложение не вызвало бы во мне такого бурного отклика. На следующей неделе у меня две смены в магазине, но они вечерние, и если первый час меня кто-нибудь прикроет, то все получится. К выходным я буду падать с ног, возможно, больше не встану, но целых пять дней работать с детьми – о да!
– И я всем сказал, что вы берете по двести пятьдесят фунтов в день – для нас это посильная сумма, потому что страховка покрывает риск отмены выступления.
– О… ух ты… о… конечно.
– Конечно? – неуверенно переспрашивает он.
– Да. Да, конечно! – Мое потрясение прошло, голос преисполнен энтузиазма. – Да, это невероятно!
Мне хочется дать «пятюню», но, боюсь, запах пота от моих подмышек сразит его наповал. Целых пять дней! Спасибо, платье, не зря я тебя купила!
Двенадцатое декабря
– А ей можно это есть?
Я сижу за обеденным столом в квартире Белл. Кругом елочки из пайеток, искусственный снег и такое количество блесток, что оленя Рудольфа, пожалуй, хватил бы удар. Музыкальным фоном звучат диснеевские рождественские песенки. Еще неделю назад я бы поклялся чем угодно, что никогда в жизни не стану проводить выходные подобным образом.
– Думаю, нет. Не ешь тесто, Марша.
Белл подмигивает, скатывает из теста крошечный шарик и отправляет себе в рот.
– Серьезно? Ну, ты даешь.
Марша отщипывает огромный кусок и лижет его, с ухмылкой глядя мне в глаза.
Белл прыскает от смеха, прикрывает ладонью рот и делает серьезную мину. Это очень мило. Я знаю, у меня плохо получается держать дистанцию. Я пытался, но вчера весь вечер раздумывал о том, как прошел ее первый мастер-класс в школе. Позвонить и спросить я не мог, это было бы неправильно, а затем, сам не пойму как, оказался здесь.
– Вообще-то он прав. Я обещала твоей маме, что впредь ты не будешь его есть, она переживает, что у тебя возникнет проблема с почками, а ты обещала мне, помнишь? Мы договорились. И с моей стороны нехорошо дразнить Рори. Никто не должен есть тесто.
– Да, я помню. Но оно вкусное.
– Нет, невкусное. А ты – бяка. Я обещаю больше не есть, и ты обещай. Уговор?
– Уговор.
Марша протягивает ладошку и жмет руку Белл. Та морщится и оседает на пол, де, ой-ой-ой как больно, а малышка ликует от сознания собственных силенок. Я не могу оставаться в стороне и хохочу вместе со всеми.
– Кроме того, – говорит Белл, поднимаясь с пола, – кому нужен на Рождество твой лизун? Особенно после прошлого года. Давай-ка ты определишь это, – она указывает пальцем на кусок соленого теста, – прямиком в мусорное ведро.
Марша пожимает плечами и, не сходя с места, отправляет «лизуна» в ведро, а потом принимается лепить очередную невразумительную фигуру, громко распевая про «Снеговика Фроста».
– Я знаю, что это плохо, но от этого она не умрет. По крайней мере, я на это надеюсь. Тесто я делала сама из кукурузной муки и соды. Насчет соли я все уяснила в прошлом году. Заметь, в детстве я уплетала соленое-пресоленое тесто за обе щеки. Воспитательница клала соли в два раза больше, чтобы я не ела, но это не помогало. По словам мамы, именно тогда она начала меня стесняться – из-за этого, а еще из-за моего упорного желания танцевать, задрав юбочку.
– Твоя мама знает, как повысить самооценку у ребенка.
– Да, в этом ей нет равных, хотя в ее оправдание стоит сказать, что вряд ли она это делает нарочно. Это своего рода цепная реакция – отец гнусно ведет себя с ней, она отправляет дальше. Луиза всегда говорит, что я выбираю тупиц, потому что боюсь длительных отношений и того, что превращусь в свою мать, поэтому я умышленно выбираю тех, с кем никогда не будет ничего серьезного.
– Интересно. Луиза – мудрая женщина. И что, ты с этим согласна?
Она смешно кривит рот и пожимает плечами. Я подозреваю, что да. Она поворачивается к Марше.
– Эй, наша песня – следующая. Ты доделала?
Марша обильно посыпает фигурки блестками и вдавливает их в тесто, а затем с самым невинным видом улыбается крестной во весь рот:
– Доделала. Готово.
Она спрыгивает со стула, а Белл отодвигает свой и прибавляет громкость на ноутбуке. Какой очередной кошмар грядет?
Из колонок несется очень бодрая версия «Колокольчиков» – Марша поднимает руки перед собой и принимается прыгать по комнате. Белл посылает мне озорную ухмылку и тоже поднимает руки.
«Лапы», – лаконично объясняет она. Они вдвоем скачут по комнате, немелодично вопя о катании в санях, запряженных лошадкой.
– Тигра! – рычит Марша, все прыгая и прыгая.
Мне хочется присоединиться. Я – взрослый человек, который никогда в жизни не прыгал, как Тигра, даже когда мне было пять! Когда они оказываются ко мне спиной, я поднимаю «лапу», чтобы почувствовать, каково это – ощущения странные. Нет, я не буду в этом участвовать, нет такой силы, которая оторвала бы меня от стула. Ничего страшного, не все способны на такое – очевидно, я слишком застегнут на все пуговицы, чтобы прыгать Тигрой в Рождество.
– Это так весело! – Когда песня заканчивается, Марша плюхается на место, отщипывает кусочек соленого теста, смотрит на Белл и прилепляет его обратно. – Так весело. Уф! Что будем делать дальше?
– Ну, я хотела, чтобы это был сюрприз, но… выгляни в окно…
– Идет снег!
– Вот именно.