Китами Масао – Самурай без меча (страница 13)

Армия генерала Акидзуки сражалась храбро, но не смогла противостоять огромному численному перевесу, поэтому его владения оказались в наших руках. После того как мои главные силы осадили его фамильный замок, Акидзуки предстал передо мной, чтобы объявить о своей полной и безоговорочной капитуляции.

– Вы можете сохранить мне жизнь или приказать покончить с собой, – сказал он. – Я полностью в вашем распоряжении.

Голос Акидзуки был тверд, и я знал, что он сдержит слово, но при этом заметил, что его руки слегка дрожат. Даже самураи не торопятся умирать.

Я понимающе кивнул, а затем вежливо спросил, можно ли мне увидеть знаменитый чайный прибор, который передавался в его семье из поколения в поколение. Зная о моем увлечении традиционными японскими чайными церемониями, Акидзуки захватил этот изысканный прибор с собой и немедленно преподнес мне в подарок.

– Вы исключительно добры, – сказал я ему. – Желание оказать мне сопротивление естественно для такого истинного самурая, как вы. Теперь, после вашей капитуляции, я хочу, чтобы между нами не осталось неприязни. Ваши земли остаются в вашем владении, и вы можете править ими дальше.

Услышав эти слова, Акидзуки, ожидавший, что ему прикажут совершить ритуальное самоубийство, потерял дар речи. Такой же была реакция лидеров моей армии, кровожадность которых часто одерживала верх над скромными государственными способностями. Но я давно усвоил, что дипломатию следует использовать не только перед победой, но и после нее. Не каждый способен подавить в себе желание свернуть шею поверженному врагу или удержать опьяненную триумфом армию от преследования противника. Эти качества отличают подлинных лидеров.

Новость о том, что побежденный Акидзуки продолжит управлять своими владениями, распространилась среди князей острова Кюсю со сверхъестественной быстротой. Скоро сообщения о капитуляции начали поступать от других генералов. Так же как Акидзуки, они преподносили мне в дар уникальные чайные приборы и другие фамильные ценности. Всего через неделю после нашего вторжения на Кюсю моя необычная тактика привела к тому, что большинство военачальников Симадзу сложили оружие. Однако нам еще предстояло сразиться с самым грозным противником – самим Ёсихисой.

Я хорошо подготовился к этой встрече, поставив под свои знамена почти четверть миллиона человек. По сравнению с моей армией его силы казались ничтожными.

Ёсихиса сражался с исключительным умением, но все же я одержал решительную победу. Он поднял парламентерский флаг и явился в мою ставку с обритой головой в белых одеждах монаха, показывая тем самым, что покидает Путь Воина.

Бывший властитель всего острова Кюсю был готов склонить передо мной свою гордую голову. Мои вассалы не пустили его телохранителей в мой шатер, поэтому он вошел один, лишенный меча.

– Присаживайтесь рядом со мной, Ёсихиса, – сказал я, указывая на соседнее сиденье. Я снял с себя мечи и поставил их на расстоянии вытянутой руки от могущественного самурая, который всего несколько часов назад был моим смертельным врагом и чье искусство владения приемами рукопашного боя превосходило мое собственное. – Прошу прощения за то, что мои телохранители отобрали у вас оружие, – извинился я. – Иногда они слишком усердно выполняют свои обязанности. Что поделаешь. Постараюсь не забыть сделать им замечание. А пока, – добавил я, кивая на клинки, – если хотите, можете взять мое оружие.

Ёсихиса не пошевельнулся.

– Мы оба знаем, что в соответствии с требованиями кодекса самурая вы должны умереть, – сказал я. – Но времена меняются. И поскольку мне нужно подготовить Японию к наступлению нового дня, потребуется ваша помощь. И не питайте иллюзий, Ёсихиса, – я наклонился вперед и взглянул на него в упор. – Этот день уже близок. Будет жаль, если вас не окажется среди тех, кто его увидит. Кроме того, – продолжил я, откинувшись назад, – если бы мне пришло в голову на основании лишь одного успеха, одержанного на поле сражения, уничтожить лидера великого клана Симадзу, я покрыл бы себя несмываемым позором. Я не веду войну на уничтожение; моя цель – предоставить мятежникам возможность покориться.

Генерал Ёсихиса, учитывая вашу капитуляцию и раскаяние, которое вы демонстрируете, я решил сохранить вам жизнь и предоставить право в дальнейшем управлять вашими главными провинциями.

Ёсихиса, который от удивления лишился дара речи, несколько минут просидел молча. Когда ему наконец удалось взять себя в руки, он сказал только одно:

– Примите мою бесконечную благодарность.

С того дня он стал моим самым надежным союзником.

Историки отмечают мое удивительное милосердие по отношению к бывшим противникам. Однако моими действиями руководил практический расчет. Как еще обеспечить порядок в отдаленных провинциях? Я мог уничтожить всех представителей клана Симадзу, но кому можно доверить управление их владениями? Заменить их людьми из такого же достойного и влиятельного рода невозможно, а попытка поддержать порядок, разместив собственные гарнизоны в каждой покоренной провинции, обошлась бы недопустимо дорого.

Будьте строги к себе, но милосердны к другим. Милосердие рождает преданность. Развивайте способности лидера, используя «секрет великодушия»: прощайте других.

Чтобы завоевать доверие, доверяйте другим

После того как я узнал, какую силу можно обрести, доверяя другим, мне понравилось отправляться к потенциальным противникам без охраны. Именно этот подход я использовал при встрече с Кагэкацу, лидером клана Уэсуги, владевшим провинцией Этиго на северо-востоке от Киото.

Во всей Японии не было более высоконравственного воина, чем Кагэкацу. Благородство души, словно фамильная драгоценность, передавалось лидерами дома Уэсуги из поколения в поколение.

Мы с Кагэкацу обменивались дружескими приветствиями через гонца, но никогда не встречались лично. Теперь мне предстояло выяснить, станет он моим союзником или врагом, которого придется одолеть. Военное противоборство с этим выдающимся стратегом могло продолжаться годами и стоить множества жизней. Вместо этого я рассчитывал уладить дело за считанные дни. Чтобы убедить Кагэкацу в том, что мне можно доверять, я должен был доказать, что сам доверяю ему. Порой лидерам приходится искать мира, рискуя жизнью.

Сохраняя инкогнито, я в сопровождении десятка спутников двинулся на север к горной границе провинций Эттю и Этиго. Оттуда мы направились по единственному доступному пути между провинциями: усеянной валунами, часто непроходимой полоске берега, где свирепые зимние шторма с неимоверной силой швыряли волны Японского моря на крутые прибрежные утесы. Наверное, не зря эта дорога получила название «Каждый сам за себя».

В конце прохода стояла береговая крепость, комендантом которой был Суга, один из доверенных капитанов Кагэкацу. Не открывая своего имени, я направил в крепость гонца с просьбой впустить «посла Хидэёси». Суга ответил отказом, после чего мой гонец уговорил его посетить наш лагерь.

Представьте его удивление, когда там он обнаружил Обезьяну собственной персоной!

– Я и есть Хидэёси, – сообщил я. – У меня важное дело к князю Кагэкацу, и я прошу, чтобы вы проводили меня в его ставку.

– Ваша слава бежит впереди вас, и мы рады, что вы почтили нас своим присутствием, – ответил Суга. – Но я не уполномочен удовлетворить вашу просьбу. Этот вопрос может решить только сам князь Кагэкацу. Я не могу позволить вам проследовать дальше. Если вы попытаетесь прорваться силой, мне придется остановить вас, пусть даже ценой собственной жизни.

– Хорошо сказано! – ответил я. – Вижу, что дух Кагэкацу снизошел на его вассалов. Я восхищен вашей преданностью князю. Пожалуйста, сделайте так, как велит вам долг; отправьте гонца вашему господину, а я подожду его ответа.

Получив новость о моем неожиданном появлении – под защитой всего горстки спутников, – Кагэкацу немедленно созвал своих старших вассалов, чтобы обсудить план действий. Большинство советников настаивали на убийстве, считая его простейшим способом избавления от потенциального врага, которого судьба лишила разума и направила в их руки. Однако один молодой самурай по имени Наоэ продемонстрировал выдающиеся лидерские качества, выдвинув аргументы против мнения старших.

– То, что Хидэёси прибыл к нам без защиты, – сказал он, – не проявление глупости, а свидетельство глубокого уважения, которое он питает к князю Кагэкацу. Он никогда не пошел бы на такой риск, если бы имел дело с менее благородным человеком.

Только высокая оценка безупречной репутации нашего господина стала причиной его решения. Если мы злоупотребим доверием Хидэёси и убьем его, то наше предательство ляжет несмываемым пятном на потомков.

Те, кто призывал к убийству, опустили глаза, и Наоэ продолжил:

– Пусть наш господин ответит великодушием на великодушие. Пусть встретится с Хидэёси, и посмотрим, смогут ли они прийти к пониманию. Если не сможем достичь согласия с помощью слов, у нас будет достаточно времени для того, чтобы пустить в ход мечи, но не раньше, чем Хидэёси живым и невредимым вернется к своему клану.

Князь Кагэкацу согласился с Наоэ и явился на встречу в сопровождении всего пятнадцати воинов. Мы быстро пришли к взаимопониманию, и Кагэкацу остался настолько доволен переговорами, что лично сопровождал нас на обратном пути через проход «Каждый сам за себя».