Кит Рекер – Язык цвета. Все о его символике, психологии и истории (страница 31)
Невероятно популярные на рубеже прошлого века романы на ковбойскую тему – а иногда и более литературно значимые рассказы таких авторов, как Оуэн Уистер[223] и Зейн Грей[224], – проложили путь ранним голливудским вестернам. «Вирджинец»[225] (1929) с Гэри Купером, «Большая тропа»[226] (1930) с Джоном Уэйном и десятки других фильмов, в которых главными героями были суровые мужчины со стойкими моральными принципами и глубокой любовью к лошадям, рассказывали истории о добре и зле, разыгрывавшиеся на фоне прекрасных гор и равнин западных штатов. Как и в случае с легендами о рыцарях и мифами о героях и героинях Древней Греции и Рима, жанр вестерна находит отклик в нашем воображении, потому что исследует переживания и ищет ответы на сложные вопросы, свойственные человечеству в целом. Благодаря костюмам персонажей синие джинсы и голубые рубашки шамбре заработали популярность среди одного-двух поколений зрителей.
Гэри Купер носил синие джинсы в фильме 1940 года «Человек с Запада» – одной из многих картин, в которых проводилась ассоциация между джинсовой тканью и романтикой американского Запада.
Как и в любой другой традиции, оглядываясь назад, можно обнаружить множество недостатков вестерна – особенно это касается образов коренных американцев. Начиная с 1960-х годов писатели и режиссеры старались переосмыслить и деконструировать жанр, стремясь отразить эволюцию взглядов общества на такие сферы, как права коренных народов, отношение к женщинам, определение мужественности и неотъемлемый вклад цветного населения в жизнь страны. Начиная с картины Серджо Леоне «Хороший, плохой, злой»[227] 1966 года, ковбоев стали наделять глубокими духовными и высокими моральными качествами, что, возможно, достигло кульминации в цикле произведений «Одинокий голубь»[228] Ларри Макмертри: по его мотивам в 1989 году был снят телевизионный сериал. К тому моменту, когда в 2005 году вышел фильм ▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋ жанр, вероятно, оказался бы почти неузнаваем для его создателей родом из XIX века. Аккуратная джинса вестернов 1930-х годов в поздние десятилетия часто пачкается, рвется и становится потрепанной, чтобы передать всю тяжесть жизни персонажей, более восприимчивых к недостаткам и непостоянствам мира вокруг.
Сексуальная привлекательность
Ковбои с высокими моральными принципами не единственные, кто помог джинсам занять высокое место в мировом коллективном бессознательном. Их использование в качестве тюремной одежды добавило привкус нонконформизма к атмосфере благородной независимости голливудских вестернов – мощное сочетание, понравившееся студентам, которые стали носить джинсы в знак независимости и свободы от правил и традиций родителей. В середине XX века начал формироваться концепт современного подросткового возраста – именно тогда период экспериментов между детством и зрелостью был выделен в отдельный этап взросления, и джинсы оказались униформой бунтующих молодых людей на всех ступенях социальной лестницы.
В 1948 году Марлон Брандо в роли Стэнли Ковальски в постановке по пьесе Теннесси Уильямса «Трамвай “Желание”» привлек внимание к сексуальной привлекательности джинсов. Художник по костюмам Люсинда Баллард одела персонажа в рабочую одежду «синих воротничков» – футболку и голубые джинсы. Ища способы подчеркнуть «животную сущность»[230] героя, она окрасила футболку в тусклый красный цвет, напоминающий мясо, чтобы создать впечатление, будто та прилипла к телу, мокрому от пота, жарким новоорлеанским летом. Когда пришло время доработать джинсы Ковальски, Баллард заколола семь пар Levi’s так, чтобы они обтягивали тело Брандо, а затем уменьшила их с помощью 24-часовой стирки в стиральной машине. Результат не оставлял пространства для воображения.
Марлон Брандо добавил джинсам сексуальности; актерская проба в костюме для экранизации «Трамвай “Желание”» (1951).
Позже художница вспоминала, что удалила подкладку карманов у одной из пар, чтобы добиться более ровной линии силуэта. Брандо, известный стремлением вживаться в роль, попросил ее проделать то же самое со всеми джинсами Ковальски: «Я думаю, Стэнли был бы не против засунуть руки в карманы и пощупать себя»[231]. За успешной бродвейской постановкой последовала киноверсия 1951 года, завоевавшая премию «Оскар». В мире кассовых сборов, где все еще доминировали галантные и лощеные типажи, как у Кэри Гранта и Дугласа Фэрбенкса, Брандо своей игрой открыл новые горизонты. Джинсы так и не смогли восстановить прежний моральный облик.
Задумчивый Джеймс Дин стал еще одной иконой, носящей деним, воплотив раздражение молодежи периода после Второй мировой войны, которая пыталась выработать уникальную идентичность поколения. В трех своих последних фильмах, «К востоку от рая»[232] (1955), «Бунтарь без причины»[233] (1955) и «Гигант»[234] (1956), Дин сыграл роли, в полной мере раскрывающие образ молящего о признании, борющегося с трудностями чужака. Юношеское беспокойство подпитывало чередование надежд и отказов, удовлетворения и разочарования, свойственные его персонажам. Герои, часто одетые в синие джинсы, передавали эмоциональное состояние молодых людей, чья жизнь так или иначе лишена цели и принадлежности к социальной группе, несмотря на относительное изобилие и свободу, окружавшие многих из них.
Брандо и Дин «насытили» джинсы новой энергией, сделав их знаком бунтарства, сексуальных экспериментов и телесного нонконформизма. Таким образом, мы можем провести прямую линию к джинсам и белой кожаной бахроме Джими Хендрикса на сцене Вудстока, затем к мини-шортам Дейзи Дьюк – вплоть до современных икон, таких как Лиззо и Гарри Стайлз, чьи наряды из денима воспринимаются как ▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋▋
Попутно такие дизайнеры, как Кельвин Кляйн и Глория Вандербильт, придумали, как направить влияние глобальной модной машины на одежду, всегда обозначавшую статус аутсайдера. Кляйн, в частности, в 1981 году выпустил серию рекламных роликов с участием тогда еще 15-летней Брук Шилдс, вызвав бурный отклик в обществе. Ее юность и неприкрытая сексуальность слов и образов кампании еще больше размыли и без того нечеткие границы приличий. Невероятный успех дизайнерских джинсов продолжается и сейчас, как продолжается и эксплуатация концептов молодости и греховности в маркетинге. Прошедшие десятилетия, корпоратизация[235] большей части джинсового мира и растущая обеспокоенность экологическими последствиями активного производства не смогли разрушить универсальный образ – джинсы все еще символизируют независимость и непоколебимую индивидуальность, приправленные сексуальностью и бунтарством.
В 1981 году Calvin Klein Jeans сняли пятнадцатилетнюю Брук Шилдс в чувственной серии скандальных для того времени рекламных роликов. Ричард Аведон. 1981.
Синий цвет печали
Несмотря на то что синий – любимый цвет для большинства нас, земных жителей, и всех небесных богов, у него есть и негативная сторона: зачастую она становится очевидна в сочетании с другими цветами. Будучи оттенком снега и льда, он может вызывать леденящее ощущение холода – хотя в данном случае синий несет это бремя в тандеме с более холодными белыми тонами. Синие губы и пальцы рук и ног ассоциируются с болезнью и синяками – также как и болезненные серо-зеленые и пепельно-коричневые оттенки, как и трупная бледность грязных, голубоватых или коричневатых розовых.
Считается, что синий – цвет депрессии, хотя клинические исследования решительно указывают пальцем на серый: исследователи из
Однако вопреки научным данным исторически сложившиеся образы связывают синий цвет с серьезными аспектами. Немного тусклый оттенок королевского синего, встречающийся в похоронных бюро и траурной атрибутике, известен в Китае как «похоронный синий» и наделяется отрицательными коннотациями. В западноафриканской культуре йоруба индиго также является похоронным цветом, хотя в данном случае в основе выбора оттенка для одеяний лежат положительные ассоциации. Возможно, благодаря стойкости пигмента ношение индиго символизирует неизменную привязанность скорбящего йоруба к умершему.
От этой картины начала XX века исходит печаль, граничащая с отчаянием.
Пабло Пикассо. Сидящая женщина. 1902.
В Средние века бубонную чуму называли «синей», и даже в 1678 году английский поэт Джон Драйден все еще именовал самые худшие беды «самой синей чумой»[238]. Хандра, которую в английском языке традиционно называют синей, – самое тяжелое эмоциональное состояние. Сера, олицетворяющая ад и наказание для осужденных на вечные муки, горит синим цветом. В английском языке также существует выражение «синие черти», относящееся к депрессии, но в XVII веке его употребляли для обозначения алкогольной горячки. Все эти несчастья – и, возможно, некоторые другие – воплощаются в лицах и жестах людей на картинах «голубого» периода Пикассо, выполненных в сероватых оттенках берлинской лазури.